— Анна Степановна, здравствуйте, — начал он и тут же, присмотревшись, воскликнул: — Господи, что с вами? Почему вы плачете?
В ответ Анна Степановна с трудом проговорила:
— Паша, Паша в больнице. Беда, Слава…
Славка знал Пашу с пеленок. Это был восьмилетний соседский сынишка.
— Что случилось?
Женщина разрыдалась. Славка осторожно обнял ее за плечи.
— У него, Славик, обнаружили рак. Лимфому Ходжкина.
Славка оторопел. Он думал, что онкологией болеют только старики. Нужно было говорить что-то — утешать, сочувствовать.
Несчастная женщина только махнула рукой.
— Анна Степановна, сейчас медицина на таком уровне. Врачи вытащат Пашку. А в какой он больнице? Я его навещу.
Четыре кровати. Четыре одинаковых лица. Все ребятишки без волос, одутловатые от гормональной терапии. Большущие глаза с застывшим выражением. Славка поздоровался и поставил на тумбочку Паши целлофановый пакет с фруктами и банкой вкуснейшей малосольной красной рыбы с рынка. Финансово Славка «выложился».
Тяжесть атмосферы давила, но он произнес нарочито бодро:
— Здорово, парни! Почему грустим? Ничего, сейчас покушаете и повеселеете.
Сперва разговор не клеился. Но постепенно, слово за слово — Славка, который раньше всегда, в каждой фразе, острил и паясничал, ощутил себя на «своей» волне. Как давно ему не приходилось представлять что-либо! И вот он уже не мог остановиться…
Славка разыгрывал смешные сценки «из жизни пиратов», изображал в лицах Буратино и Карабаса Барабаса. Рассказал даже, как он на экзамене в театральный институт читал басню Крылова про пресловутую ворону с кусочком сыра и как какой-то экзаменатор вдруг воскликнул: «Не могу больше слушать про эту мерзкую птицу! Дайте мне ружье, я застрелю ее!»
Мальчишки хохотали. Дверь распахнулась. На пороге с удивленными лицами стояли палатный врач и медсестра.
— Давно в нашем учреждении не было так весело, — проговорил доктор и обратился к Славке: — Вы кого навещаете?
— Як Паше пришел, — сказал Славка, — а теперь вот со всеми познакомился…
— Что ж, сразу видно — у вас дар комедианта: здесь редко так веселятся. Ну, продолжайте, не будем вам мешать. — И доктор тихо прикрыл дверь.
С этого дня ребята ожидали прихода Славки, как праздника. Да и сам Славка после вечерней смены спешил в больницу. К его появлению четырехместная палата была забита до отказа. Те, кто не помещался в палате, расставляли стулья в коридоре и заглядывали в открытую дверь.
И — Славка творил! Он превращался то в доброго сказочника, то в уморительного мима. На его моноспектаклях дети забывали обо всем. Их глаза светились!
Однажды Славка постучал в кабинет к доктору.
— Павел Григорьевич, у меня идея возникла… Если, конечно, вы согласитесь.
— Ну, Андерсен, слушаю тебя, — улыбнулся доктор.
— Давайте поставим в больнице спектакль, в котором сыграют ребята, — они ведь такие артистичные! — выпалил Славка.
— Ну что тебе сказать, артист, — задумался доктор. — Вообще-то, у нас лечебное заведение, причем для «тяжелых». Начальство, мягко говоря, удивится. Но мне твоя идея нравится! Нельзя жить постоянно в горе — должен быть лучик солнца даже в холодной воде. Ладно! У нас есть большой холл — там организуем сцену и зрительный зал. В субботу можно попробовать.
В морозный субботний вечер ярко горели окна в одном из корпусов детской онкологической больницы. На фоне соседних темных зданий они выглядели празднично. Огромный холл был забит лысыми, большеглазыми детьми в ватно-марлевых повязках, оживленными родителями, медперсоналом. В первом ряду виднелась седовласая голова заведующего клиникой.
Шум, гвалт — и вдруг тишина. Гаснет свет в зале. Освещена только сцена, которую отделяет от зала самодельный занавес. И вот он распахнулся.
Что происходило со Славкой в тот вечер, он не смог бы ни вспомнить, ни рассказать. Ему казалось, что он растворился в пространстве, распался на молекулы. Вместе с ним на сцене пели, танцевали, прыгали, забыв обо всем на свете, маленькие артисты. Зрители сидели, пораженные, затаив дыхание; у некоторых матерей по лицу катились слезы.
И кто знает, какой зрительный зал был прекраснее: до отказа заполненный, блещущий золотыми ложами, искрящийся немыслимыми люстрами, покоренный игрой профессиональных актеров зал Большого театра или этот холл детской онкологической больницы, расположенной на окраине города в нескольких корпусах новостроек, затерявшихся в высоких сугробах? Бог весть… Занавес!
— Дай пробирку. Да не эту бестолочь! Ты что, дальтоник, цвета не различаешь? Держи мышь крепче. Сколько работаешь, ничему не можешь научиться! Да, после эксперимента сбегай за пирожками в кафе.
