— Подожди. Тут же нет его лица. Почему ты тогда сказала, что он в точности как тот человек?
— Нет. Во снах я вижу лицо. Это точно он. Просто иногда там бывает и другое лицо. Другого человека.
— То есть, их несколько?
— Да. Они во снах появляются случайно. Просто где-то ходят. Чёрные. Во всём чёрном. И я вижу их лица. Тот мужчина тоже был в моих снах. Мне страшно смотреть на них. Но они ничего не делают. Просто ходят. Я…точно уже не помню, но…вроде бы я видела троих таких мужчин. Какой-то мальчик в одном сне сказал, что это чёрный человек. И его надо бояться. Поэтому на рисунках они у меня такие.
Грета со страхом смотрела на фигуру этого человека. Изуми решила, что надо убрать все рисунки обратно, так как девочка чувствовала себя очень некомфортно. Да и сама девушка стала испытывать какой-то страх. Словно это всё неспроста. Рисунки и её знатно испугали. Это уже не казалось ей нормальным. На секунду она даже подумала, что может быть Грета видит какой-то иной мир через свои сны. И что это всё правда. Но потом решила не наводить на себя лишнюю панику. Убрав все рисунки обратно, она потрепала девочку по голове и попыталась её успокоить.
— Всё хорошо, не переживай. Это всего лишь сны. Не думай о них слишком много, хорошо?
Та утвердительно кивнула.
— Только не говори папе про них. Я не хочу его пугать.
— Хорошо, не буду.
Грета чуть успокоилась и снова начала мило улыбаться.
— Так, давай ещё по чаю и уже начнём готовиться ко сну. Ладно?
После этих слов страхи девочки улетучились, и они снова стали непринуждённо проводить время. Больше они в этот день о плохом не вспоминали.
Следующий день не принёс для Томаса никакого морального улучшения. Он стал себя чувствовать только хуже. Всё утро мужчина был сам не свой. Это заметили даже Грета с Изуми. Обе спрашивали о его состоянии, но тот лишь отнекивался, что сегодня болит голова. При этом постоянно пытался отвезти глаза. Еда совершенно не хотела лезть в рот. Уже по пути на работу он постоянно оглядывался, смотрел на ближайших людей. Томасу казалось, что за ним следят. Ему было реально страшно. Периодически он пытался сам себе сказать, что просто накручивает и нагнетает обстановку, но это не помогало. А как только мужчина оказался на работе, всё только ухудшилось. Естественно, Адама в университете не было. Никто из ближайших коллег ничего знал о том, где он. Лишь на небольшом собрании учёных руководитель отдела исследований (один из людей, входящих в самый близкий круг Нормана Редклиффа) заявил, что Адаму не здоровится, и он взял длительный больничный. Почти похожая информация была заявлена о ещё двух учёных и одном стажёре. Всё это было произнесено мимоходом, как самое обычное событие. И никто особо и не принял это во внимание. Лишь краем уха Томас услышал двоих перешёптывающихся рядом сотрудников 8-го отдела, которые говорили, что неожиданно несколько низших работников вдруг резко уволились из «Имира». Слушая всё это, Фишер начинал всё сильнее паниковать.
Работа всё время валилась из рук. Каждый случайный взгляд, шум, любое перешёптывание. Всё это он брал на свой счёт. Томас ещё несколько раз пытался дозвониться до Адама, но бесполезно. Конечным итогом его паники стал звонок самому ближайшему родственнику товарища. Его родной сестре. Адам уже давно развёлся и жил один. Детей у него не было. А вот с сестрой всегда оставались хорошие отношения. Она жила совсем неподалёку от его дома. В трубке раздался приятный женский голос. Мария была всегда приветлива к Томасу, хотя они не особо близко были знакомы.
— Адам? Да, он заболел. Какая-то очень редкая и противная инфекция. Я не особо разбираюсь в этих врачебных терминологиях. Но я сразу решила, что затягивать нельзя, и ему нужно полноценное лечение.
— Ты уверена? Просто ещё вчера с ним всё было хорошо.
— Ну что, я по-твоему, обманываю? Сама отвезла его в хорошую клинику, где Адама вылечат от всех этих болячек. Подхватил заразу на всяких экспериментах, теперь страдает.
