— По мне, так самые обыкновенные, какие детям покупают, но раз он говорит, значит, знает. Ах да, — некрасивое лицо клиентки внезапно озарила улыбка, — на Лилит был кулон, вещь не особенно ценная, но точно, что старинная. Скарабей из бирюзы, его еще сестра моя на рынке в Каире купила. Себастьян говорил, вещь очень древняя, возможно, из какого-то захоронения. Я бы такое своему ребенку нипочем не позволила носить, но кто же меня спросит.
— И это украшение было на Лилит в день ее исчезновения, и в нем она вернулась? — не поверил своей удаче Морби.
— Насчет дня исчезновения ничего сказать не могу, потому как не была я здесь в то время, а вот то, что теперь оно на этой девчонке висит — факт.
Распрощавшись с гостьей и договорившись встретиться на следующий день, Морби и Нарракот спустились в ресторан, где позавтракали.
— Платье, которое невозможно опознать, сережки, колечки — это ерунда, потерявший двадцать лет назад единственного ребенка и теперь вдруг обретший его отец хватается за соломинку. В таком состоянии он вам не только эти цацки признает, а и мои подтяжки, пожалуй, вспомнит, хотя никогда прежде их не видел. — Морби с удовольствием отхлебывал холодное пиво. — А вот кулон — это уже улика, как считаете, Джим? — Он промокнул усы накрахмаленной белоснежной салфеткой. Угораздило же Молли уехать на эту экскурсию, все самое интересное пропустит.
Молли — так звали жену отставного инспектора.
— Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? — поднял брови Нарракот.
— Нет конечно. Но, согласитесь, тот, кто проделал это, весьма наглый тип, и мне не нравится, что он играет на чувствах несчастного отца. Интересно, если профессор признает девочку своей законной дочерью, стало быть, все его состояние отойдет со временем ей, в то время как, если бы ее не было, профессор мог бы завещать все, что имеет, своему младшему брату или пожертвовать в фонд Лилит, благо он его и создал.
— Но не хотите же вы сказать, что все это проделала десятилетняя девочка?
— Предсказать, что фонд Лилит именно в эту ночь пожелает посетить место гибели малышки? Нет, слишком сложно даже для взрослого. Для того чтобы выполнить подобный план, нужно обладать информацией, а какая в Египте может быть информация, пара газет, да и те выходят с опозданием. Нет, тот, кто подстроил появление девочки, несомненно, заранее знал о планах фонда, то есть это достаточно близкий к семье Нортон человек.
— Насколько я понимаю, собрать сведения относительно человека, который на протяжении многих лет руководил раскопками на самых разных участках, особой проблемы не составляет, профессора Нортона здесь все, кто имеет отношение к раскопкам, более или менее знают. Если бы я собирался побольше узнать о нем, я бы, пожалуй, начал с опроса рабочих на его раскопках. Незаметные люди обычно много всего разного подмечают, кстати, женщина, что стоит в дверях рядом с китайской вазой, все время смотрит в нашу сторону.
— Это потому что все дамы без исключения от вас без ума. — Морби поднялся, незаметно потягиваясь.
— Да нет же, она смотрит на вас и даже делает какие-то знаки.
— Но я не знаю этой женщины. — Морби пожал плечами. — А, впрочем, мы все равно пройдем мимо нее. Но одно дело — придумать всю эту мистификацию с целью свести с ума профессора, кстати, если мистер Нортон имеет склонности к потустороннему, это вполне может получиться, но вот где для этой самой мистификации он возьмет светленькую девочку? В Египте? Да если бы здесь у кого-нибудь пропала дочь, неужели об этом бы уже не кричали на всех углах? Вы обратили внимание, сколько здесь полиции? А вести девочку из Англии, причесывать ее, наряжать, затем тащить через пустыню, чтобы в час икс она возникла, словно ниоткуда, перед изумленным отцом и толпой журналистов…
Они уже выходили из зала, когда ожидавшая в дверях женщина сделала робкую попытку остановить Морби.
— Что вам угодно? — Отставной инспектор остановился перед незнакомкой. Это была рыжеволосая сухопарая женщина шестидесяти или около того лет, в скромном поношенном платье и сандалиях, вроде тех, что носят аборигены. Ее волосы покрывала легкая косынка, которую она завязывала назад, как это обычно делают работницы на фабриках.
— Простите, господа, что осмелилась просить помощи у соотечественников. — Она опустила голубые глаза и тут же снова взглянула на Морби и Нарракота.
— Да, разумеется. — Старший инспектор хотел было вытащить из кармана портмоне, но незнакомка опередила его:
— Я не о той помощи говорю. Сама я работаю посудомойкой при вашей гостинице, но мой сын, мой прекрасный сын, лучший проводник в округе. Умоляю вас, господа, если вам нужен чичероне[6], знающий арабский язык и способный провести вас там, где не ступала нога белого господина, наймите моего Александра.
— Но мы, признаться… — Морби не закончил фразу, вдруг с интересом взглянув сначала на женщину и затем на Нарракота.
