Лежа вниз лицом в крупитчатой пыли, Гарриет почувствовала тошнотворную, трупную вонь. В Александрии из-за угрозы наводнений под каждым домом было небольшое пространство, но тут оно было особенно узеньким – не выше фута и тесное, как могила.
Кобра, которой пришлось не по вкусу, что ее сначала спустили вниз по лестнице, а потом еще и перевернули, все буйствовала в ящике, и Гарриет ощущала этот отвратительный сухой хлест даже через деревянную стенку. Но было тут кое-что и похуже кобры, похуже вони от дохлых крыс – пыль, от которой у нее невыносимо свербело в носу. Она мотнула головой. Красноватый косой отблеск задних фар скользнул под дом, осветив взрыхленную червями землю, бугорки муравейников, грязный осколок стекла.
Вдруг сделалось совсем темно. Хлопнула дверь машины.
– …поэтому тачка-то и загорелась, – послышался грубый голос, говорил точно не проповедник. – “Ладно, – говорю я ему – а они уж меня мордой в землю разложили, – скажу вам, сэр, все как на духу, везите меня в тюрьму, да только вот на этого парня ордер тоже выписан – и он подлиннее твоей руки будет”. Ха! Как он припустил оттуда!
– Похоже, тем все и кончилось.
Смех – недобрый.
– Верно соображаешь.
Тяжелые шаги приближались к Гарриет. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не чихнуть – затаила дыхание, зажала рот и нос. Шаги прогрохотали по лестнице, прямо у нее над головой. Лодыжку защекотало – кто-то легонько ее ужалил. Не встретив сопротивления, насекомое куснуло ее сильнее – и Гарриет аж задрожала, до того ей хотелось его пришлепнуть.
Ее ужалили снова, на этот раз – в икру. Рыжие муравьи. Класс.
– Ну так и вот, возвращается он домой, – грубоватый голос звучал тише, удаляясь, – и они все давай думать, как бы его раскрутить, чтоб он правду сказал.
Голос смолк. Наверху все было тихо, но Гарриет не слышала, чтобы дверь открылась, и подозревала, что в дом они так и не зашли, а стояли возле двери, осматривались. Гарриет застыла и вслушивалась изо всех сил.
Время тянулось. Рыжие муравьи – все чаще, все энергичнее – жалили ее руки и ноги. Она прижалась к ящику и сквозь деревянную стенку то и дело чувствовала, как кобра разобиженно стучит ей в спину. Ей все чудились в душной тишине какие-то шаги, чьи-то голоса, но стоило ей прислушаться, как звуки затухали, растворялись без следа.
От ужаса она боялась шевельнуться и лежала на боку, уставившись в кромешную тьму. Долго ей придется тут лежать? Если ее тут застукают, придется отползать дальше под дом, и что уж там муравьи – под домами обычно гнездились осы, да и скунсы тоже, а еще пауки и всякие разные грызуны и рептилии; бешеные опоссумы и больные кошки заползали туда умирать, а недавно чернокожий мужчина по имени Сэм Бебус, который чинил паровые котлы, попал на первую полосу местной газеты, когда нашел череп под “Марселлесом” – особняком с греческими колоннами, всего-то в паре кварталов отсюда, на Главной улице.
Вдруг из-за облаков выплыла луна и посеребрила клочковатую траву, которая росла вокруг дома. Позабыв про муравьев, Гарриет приподняла голову, прислушалась. Перед глазами у нее подрагивали узкие, белобокие от лунного света стебельки мятлика – то прижмутся к земле, то снова вытянутся. Гарриет – встрепанная, перепуганная – выждала еще немного. Она долго лежала, затаив дыхание, пока наконец не осмелилась, подтянувшись на локтях, высунуть голову из-под дома.
– Хили! – прошептала она.
Во дворе стояла мертвая тишина. Сквозь блестящий на подъездной дорожке гравий пробивались сорняки, похожие на крохотные зеленые колоски. В конце дорожки стояла темная, безмолвная махина – большущий грузовик, который был повернут к ней задом.
Гарриет свистнула, подождала. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она наконец выползла наружу. Что-то прилипло к щеке – похоже, раздавленный панцирь жука, Гарриет отерла щеку, грязными руками стряхнула с себя муравьев. Рваные бурые облачка, похожие на выхлопные пары, клочьями наскакивали на луну. Вдруг их все разогнало ветром, и на двор пролился ясный, сероватый свет.
Гарриет быстро спряталась в тени возле стены. Возле дома не было ни деревца, и во дворе было светло как днем. Только тут Гарриет осенило, что она вообще-то не слышала, чтобы Хили спускался.
Она заглянула за угол. По соседской лужайке шуршали тени деревьев, но там никого не было – ни души. Занервничав еще сильнее, Гарриет прокралась дальше. Сквозь дырчатую сетку забора виднелся двор другого дома – и там прозрачная тишь, только валяется на залитой лунным светом траве детский надувной бассейн – заброшенный, одинокий.
Держась в тени, прижимаясь спиной к стене, Гарриет обогнула весь дом, но Хили нигде не было видно. Скорее всего, он ее бросил и припустил домой. Она нехотя отошла от дома, запрокинула голову, глянула на второй этаж. Возле двери никого не было, окошко ванной до сих пор приоткрыто, и там темно. В других окнах наверху свет горел – в квартире кто-то ходил, разговаривал, но толком было ничего не разобрать.
