Гарриет собралась с духом и выскочила на ярко освещенную улицу, но когда добежала до кустов, под которыми они спрятали велосипеды, сердце у нее екнуло и ухнуло вниз, а сама она, не веря своим глазам, остановилась как вкопанная. Под гроздьями белых цветов лежали себе два велосипеда.
На мгновение она застыла на месте. Потом опомнилась, нырнула под куст, шлепнулась на коленки. У Хили был новенький, дорогой велосипед, он так над ним трясся – словами не передать. Схватившись за голову, с трудом сдерживая панику, Гарриет уставилась на велосипед, а потом развела руками ветки куста и, прищурившись, глянула на дом через дорогу, на ярко освещенные окна второго этажа.
Из дома не доносилось ни звука, только наверху посверкивали жутковато серебристые окна, и вдруг до Гарриет разом дошло, в какой переплет они попали, и она до смерти перепугалась. Хили застрял в доме, это точно. Ей нужна помощь, но рядом никого, а времени – в обрез. Растерявшись, она плюхнулась наземь, завертела головой, пытаясь придумать, что же делать дальше. В ванной окно было до сих пор приоткрыто – но толку-то? В “Скандале в Богемии” Шерлок Холмс швырнул в окно дымовую шашку, чтобы выманить из дома Ирэн Адлер – классная идея, конечно, только вот у Гарриет не было под рукой дымовой шашки, у нее вообще ничего под рукой не было, одни палки да щебень.
Она еще посидела, подумала – и, перебежав залитую ослепительным лунным светом улицу, влетела в соседний двор, где они с Хили прятались под смоковницей. Под густыми ветвями пекановых деревьев разросся во все стороны давно не полотый теневой цветник (каладиумы, ясенцы), окруженный белеными булыжниками.
Гарриет опустилась на колени и подергала булыжник, но он был накрепко слеплен цементом с другими камнями. Из чьего-то дома, перекрывая рев горячего воздуха из выставленной в окно трубы кондиционера, несся резкий, неугомонный собачий лай. Гарриет, будто енот, который на дне источника ощупью ищет рыбу, окунула руки в травяную пену, зашарила в сорняках, пока наконец не наткнулась на гладкий обломок кирпича. Подняла его обеими руками. Собака все гавкала.
– Панчо! – мерзко завизжала старуха-янки грубым, как наждак, голосом. Она, похоже, еще и простужена. – Заткни пасть!
Сгибаясь под весом камня, Гарриет побежала обратно к мормонскому дому. Теперь она увидела, что на подъездной дорожке стоят два грузовика. У одного номера были местные, Миссисипи, округ Александрия, а вот второй грузовик был из Кентукки, и Гарриет, хоть камень и оттягивал ей руки, остановилась и постаралась номера запомнить. Когда убили Робина, никто и не додумался, что надо было подозрительные номера запоминать.
Она быстро спряталась за грузовиком – за тем, который из Кентукки. Потом перехватила поудобнее камень (который оказался не просто каким-нибудь там старым кирпичом, а садовым украшением в виде свернувшегося котенка) и треснула им по передней фаре.
Она выудила из осколков задних фар самые острые и самые большие куски стекла и повтыкала их в покрышки задних колес, стараясь засунуть их поглубже и не порезаться. Потом обежала грузовик и то же самое проделала с передними колесами. Сердце у нее выпрыгивало из груди, пришлось пару раз глубоко вздохнуть. Она обеими руками ухватила котенка, подняла его повыше – насколько хватило сил – и, размахнувшись, швырнула в лобовое стекло.
Стекло лопнуло с шумными брызгами. По приборной доске дождем застучало стеклянное крошево. В доме через дорогу зажегся свет, за ним – осветилось соседнее крыльцо, но на усыпанном осколками дворе никого не было, потому что Гарриет уже бежала вверх по лестнице.
– Это что щас было?
Тишина. На до смерти перепугавшегося Хили вдруг обрушилось сто пятьдесят ватт белого электрического света из лампочки под потолком. Мигом ослепнув, Хили в ужасе съежился возле куска хлипкой фанеры, но не успел он и глазом моргнуть (по полу ползало чертовски много змей), как кто-то выругался и снова выключил свет.
В темную комнату протиснулась чья-то грузная фигура. Несмотря на свои внушительные размеры, мужчина легко проскользнул мимо Хили и приблизился к окну.
Хили обмер, вся кровь отхлынула у него от головы и с резким свистом ушла в пятки, а комната так и завертелась перед глазами, но тут за стеной послышался какой-то шум. Кто-то заговорил – взволнованно, неразборчиво. Проскребли по полу ножки стула.
– Не надо, – отчетливо произнес кто-то.
Яростные перешептывания. В темноте, всего в паре футов от него, затаился, прислушиваясь, Фариш Рэтлифф – застыл на месте, вскинув голову, расставив кряжистые ноги, будто медведь перед нападением.
В соседней комнате скрипнула дверь.
