– Не знаю, вполне ли вы осознаете, – сказал он, – что граф Доринкорт чрезвычайно богат. Он может позволить себе абсолютно любой каприз. Думаю, ему было бы приятно знать, что мы не откажем лорду Фаунтлерою в его прихоти. Если вы позовете мальчика, я дам ему пять фунтов для этих людей – разумеется, с вашего разрешения.
– Это же двадцать пять долларов! Они им покажутся целым состоянием. Я едва верю, что все это наяву.
– Еще как наяву, – подтвердил мистер Хэвишем со своей суховатой улыбкой. – Жизнь вашего сына коренным образом переменилась, и в его руках оказалась теперь огромная власть.
– Но ведь он такой маленький… – ахнула миссис Эррол. – Он совсем еще ребенок. Как же мне научить его верно ею распоряжаться? Мне даже страшно. Милый мой Седрик!
Адвокат тихо кашлянул, прочищая горло. Его искушенное, черствое старое сердце дрогнуло при виде робости и испуга в ее нежных карих глазах.
– Мадам, – сказал он, – насколько я могу судить по своей сегодняшней беседе с лордом Фаунтлероем, будущий граф Доринкорт будет думать о других не меньше, чем о собственной благородной персоне. Пусть он пока еще ребенок, но мне кажется, что ему можно доверять.
Мать вышла за Седриком и привела его обратно в гостиную. Уже из коридора до мистера Хэвишема донесся его голос.
–У него
Когда Седрик вошел, на лице его читалась искренняя тревога. Было очевидно, что ему очень жаль Бриджет.
– Душенька сказала, вы хотели меня видеть, – сказал он адвокату. – Я разговаривал с Бриджет.
Мгновение мистер Хэвишем в нерешительности глядел на него с высоты своего роста. Его одолело странное смущение. Все-таки, как сказала мать Седрика, он и вправду был очень мал.
– Граф Доринкорт… – начал он, а потом невольно перевел взгляд на миссис Эррол.
Тут мама маленького лорда Фаунтлероя вдруг опустилась на колени подле сына и нежно обняла его за плечи.
– Седди, – сказала она, – граф – твой дедушка, папа твоего папы. Он очень-очень добрый, он любит тебя и хочет, чтобы ты тоже его любил, потому что все его сыновья, три его маленьких мальчика, умерли. Он хочет, чтобы ты рос счастливым и других делал счастливыми. Он очень богатый, и ему хочется, чтобы у тебя было все, чего ты пожелаешь. Так он сказал мистеру Хэвишему и передал ему для тебя много денег. Теперь ты можешь дать денег Бриджет, чтобы она заплатила ренту и купила Майклу все, что нужно. Разве не замечательно, Седди? Правда, он добрый? – И она поцеловала сына в круглую щечку, тотчас загоревшуюся румянцем радостного изумления.
Седрик перевел взгляд с матери на мистера Хэвишема.
– А можно сейчас? – воскликнул он. – Можно я сейчас же их ей отдам? Она уже уходит!
Мистер Хэвишем вручил ему деньги – свежие, новенькие зеленые банкноты, скрученные в аккуратную трубочку.
Седди стрелой метнулся из комнаты.
– Бриджет! – услышали они его оклик, когда он влетел в кухню. – Бриджет, погоди минутку! Вот тебе деньги. Это чтобы ты заплатила ренту. Мне их дедушка дал. Для тебя и Майкла!
– Ох, мастер Седди! – ошеломленно воскликнула Бриджет. – Да ведь тут два с половиною десятка долларов! Где же хозяйка?
– Думаю, мне следует пойти и все ей объяснить, – сказала миссис Эррол.
Она тоже вышла из комнаты, и мистер Хэвишем на какое-то время остался один. Подойдя к окну, он задумчиво посмотрел на улицу. Ему представлялось, как старый граф Доринкорт сидит в огромной, величественной, мрачной библиотеке своего замка – одинокий, разбитый подагрой, окруженный великолепием и роскошью, но никем не любимый, потому что за всю свою долгую жизнь он сам никого по-настоящему не любил, кроме себя; он был эгоистичен, капризен, высокомерен и гневлив; ничто не интересовало его, кроме него самого и его удовольствий; все его богатство и власть, все преимущества благородного имени и высокого ранга казались ему лишь средством развлечь и ублажить себя; а теперь, когда он стал стариком, все эти радости и наслаждения принесли ему лишь болезнь, раздражительность и неприязнь к миру, который и сам его решительно недолюбливал. Несмотря на величие его титула, не бывало еще на свете более непопулярного старого дворянина, чем граф Доринкорт, да и более одинокого пришлось бы поискать. Он мог бы заполнить дом гостями, если бы пожелал, мог бы давать роскошные обеды и устраивать грандиозную охоту; но он знал, что люди, которые примут его приглашение, будут втайне бояться его хмурого стариковского лица и саркастических язвительных речей. Он обладал острым языком и желчным характером, и ему нравилось глумиться над людьми и выводить их из себя, когда они оказывались в его власти, высмеивать их чувствительность, гордыню или робость.
