Крики продолжаются.
У него нет времени, чтобы подумать о брате.
С отправления последнего поезда прошло несколько часов, но он по-прежнему бредёт вдоль путей, надеясь снова его увидеть. Он идёт на запад и в конце концов доходит до реки Галликос и перекинутого через неё металлического моста. С наступлением ночи мальчик плюхается на землю под мостом и, вымотанный, погружается в сон.
Просыпается Нико от того, что ему в грудь уперлось дуло винтовки. Он щурится под палящим солнцем и видит лицо нацистского солдата, кричащего на немецком:
– Что ты здесь делаешь, мальчик? Встань!
Нико потирает грязное лицо. Когда он пытается встать, ноги начинают ныть. Этим утром он чувствует себя как-то иначе. Как будто лишившимся всяких чувств. Он говорит с солдатом на его языке.
– Поезд, – говорит Нико. – Куда он поехал?
– Ты говоришь по-немецки? – это застаёт солдата врасплох. – Кто тебя научил?
– Я работаю на гауптштурмфюрера Графа, – отвечает Нико.
Солдат меняется в лице.
– Граф?.. Удо Граф?… – бормочет он. – Если это так, то почему ты не с ним?
Солдат выглядит ненамного старше Себастьяна. Нико переминается с ноги на ногу и привстаёт на цыпочках, стараясь показаться выше.
– Куда поехал поезд? – повторяет Нико тоном, который часто слышал от господина Графа, когда тот говорил с подчинёнными. – Тот, вчерашний. Поезд с евреями. Говори.
Солдат склоняет голову набок, не понимая, умён этот парень или глуп до наивности. Может, это какая-то проверка?
– В лагеря, – отвечает солдат.
– Лагеря? – Нико не знает этого слова на немецком. – Какие лагеря?
– Вроде их называют Аушвиц-Биркенау. В Польше.
– А что делают в этих лагерях?
Мужчина проводит двумя пальцами по горлу, как бы перерезая.
По телу Нико пробегает дрожь. В памяти возникает образ матери, кричащей его имя, бегущей ему навстречу на перроне. Лица зовущих его папы, дедушки с бабушкой и сестрёнок. По щекам начинают бежать слёзы. Крупный мужчина был прав.
Нико оказался лжецом.
Тяжесть всего произошедшего опускается на мальчишеские плечи. Его голова повисает тяжёлым камнем. Ему всё равно, как поступит с ним солдат. Его семьи больше нет.
Солдат, сбитый с толку манерами мальчика и его неожиданным знанием немецкого, решает обойтись без лишнего риска. Если застрелит, а потом окажется, что тот действительно работает на гауптштурмфюрера, это может стоить ему должности. А если отпустит мальчика, кто об этом узнает?
Он обводит взглядом берег реки. Оглядывается на дорогу.
– Слушай, парень, – говорит он. – У тебя есть деньги?
Нико отрицательно качает головой. Солдат суёт руку в карман и достаёт несколько мятых купюр.
– Скажи господину Графу, что штурмманн Эрих Альман помог тебе. Понял? Скажи, чтоб он меня запомнил. Эрих Альман.
Нико берёт деньги и смотрит вслед уходящему солдату. Он остаётся у путей до наступления ночи. Наконец, в темноте отправляется в дорогу обратно до Салоников. Шагает вдоль рельсов, пока не доходит до станции барона Хирша. А оттуда идёт до улицы Клейсурас. Когда Нико взбирается по ступенькам семейного дома, уже далеко за полночь. Он идёт в спальню родителей. Оглядывается. В комоде находит несколько старых папиных сигар из лавки. Он вдыхает их запах и начинает плакать. Забирается в кровать, где раньше спали мама с папой. Сворачивается под одеялом, мечтая проснуться и обнаружить, что всё ровно так, как было год назад.
Но когда наступает утро, дом кажется ещё более пустым, чем обычно. Даже вещей господина Графа больше нет.
Нико спускается по лестнице. Он видит свой любимый чулан. Открывает дверцу. Внутри он находит оставленную кем-то коричневую кожаную сумку. Нико открывает её.
Сумка принадлежит Удо Графу, спрятавшему её в безопасном месте. В спешке солдаты не заглянули в чулан. Нико расстёгивает свою находку и, среди прочего, обнаруживает внутри приличное количество греческих и немецких купюр, рассортированных бумаг и документов и коробочку с нацистскими значками.
