Маленький лжец полностью

– Чем могу помочь? – спросил мужчина, разглядывая значок Нико. Нико мысленно напомнил себе, что играет роль немца. Он постарался принять суровый вид.

– Ich brauche ein Foto, – сказал он.

Мужчина уставился на него в удивлении.

– Фото? Вам нужны фото?

– Ja, – ответил Нико, указывая на портреты на витрине, – ein Foto.

– Хорошо. Но сначала стрижка. Да?

Мужчина направился к парикмахерскому креслу. Нико вовсе не собирался стричься, однако не хотел вызвать лишние подозрения. Он сел в кресло, и двадцать минут спустя его светлые волосы были коротко подстрижены, из-за чего он казался старше своих лет. Усатый парикмахер ушёл в подсобку, вернулся оттуда со стареньким фотоаппаратом и сделал несколько снимков.

– Возвращайтесь через два дня, – сказал мужчина, прокашлялся и потёр ладонь, прося платы. Нико открыл сумку и вытащил несколько греческих монет. Заметил, что мужчина пялится, и быстро застегнул сумку.

– Ein kleines Foto, – сказал Нико.

– А? – переспросил мужчина.

Нико повторил несколько раз, пока мужчина не понял. Маленькая фотография. На паспорт. Вот что ему было нужно.

– Ich werde zurückkommen, – сказал Нико. Я вернусь.

Следующие две ночи Нико спал на вокзале. Ел хлеб с колбасой, которые заранее сложил в сумку, и пил воду из раковины в туалете. Он отыскал поблизости книжный магазин и приобрёл немецкий разговорник, изучал его часами напролёт, отрабатывая фразы и ведя выдуманные диалоги с самим собой.

На третий день, когда Нико вернулся в парикмахерскую, усатый мужчина уже ждал его и повёл за собой в подсобку.

– У меня тут ваш снимок, – сказал он.

Нико пересёк порог комнаты и тут же оказался схвачен двумя подростками, те удерживали его, пока парикмахер рылся в сумке. Он осмотрел еду, вещи и деньги, а потом отпрянул, увидев значки.

– На кого ты работаешь? Почему у тебя нацистские значки?

Нико извивался, пытаясь освободиться из-под хватки подростков.

– Я работаю на гауптштурмфюрера, господина Удо Графа! И он вас казнит!

Только секунду спустя он осознал, что кричал на греческом.

Парикмахер глянул на подростков и кивнул, чтобы те отпустили Нико.

– Ты из Салоников, – сказал мужчина. – По акценту слышу. Может, ты и выглядишь как немец и говоришь на их языке, но ты один из нас. Грек. Зачем ты притворяешься?

Нико глянул на него сердито.

– Отдай мою сумку.

– Можешь забрать свою сумку, но всё её содержимое я оставлю себе. Если только ты не расскажешь мне, в чём дело.

– Мне нужна фотография. На паспорт.

– Куда ты направляешься?

Нико замешкал.

– В лагеря.

– Лагеря? Немецкие лагеря?

Парикмахер обернулся на мальчиков и рассмеялся.

– Никто не едет туда по своей воле. Людей везут туда, как отловленных животных. И оттуда никто не возвращается.

Нико стиснул челюсти.

– Скажи мне, мальчик, – сказал мужчина. – Кого ты там так отчаянно рвёшься увидеть?

– Не твоё дело.

– Ты еврей? – спросил парикмахер.

– Нет.

– Мы можем спустить твои штаны и очень быстро выяснить это.

Нико сжал кулаки. Подростки переглянулись. Парикмахер махнул им, чтобы ничего не предпринимали.

– Ладно, неважно. Может, еврей, может, нет, но юноша, говорящий на немецком и делающий паспорт, чтобы отправиться в лагеря? Вот это действительно интересно.

Он отошёл от Нико и порылся в сумке. Помимо одежды и колбасы он обнаружил на дне сложенные бумаги. Достал один из листов и усмехнулся себе под нос. Повернулся обратно к подросткам.

– Ведите его к вашему деду, – сказал он.

Парикмахера звали Зафи Мантис, а мальчишками-подростками были его сыновья, Христос и Костас. Их семья были рома, сейчас этот народ часто называют «цыганами». Они тоже прятались от нацистов, а парикмахерская была лишь прикрытием для их реальных намерений.

Зафи с сыновьями отвели Нико на окраину города, в заброшенный квартал всего с двумя сохранившимися зданиями. Нико заметил за одним из них небольшой палаточный лагерь, где несколько женщин купали детей в большой металлической ванне. Нико провели вверх по лестнице. На втором этаже Мантис четыре раза постучал в дверь, выждал, потом постучал ещё три раза, а потом ещё один.

Дверь открылась, и невысокий бородатый мужчина в рабочем халате впустил их внутрь.

– Кто это? – спросил он.

– Наша золотая жила, – ответил Мантис.

Нико оглянулся. Везде стояли банки с краской, холсты и различные произведения искусства на подставках и мольбертах. В глубине помещения от пола до потолка был растянут большой брезент, а перед ним стояло несколько табуретов, как будто предназначенных для моделей.

– Погляди, – сказал Мантис, открыв сумку Нико и достав бумаги. – Паспорта. Немецкие документы!

На лице бородатого мужчины мелькнул испуг.

– Спокойно, – сказал Мантис. – Они не его. Он еврей в бегах. Или не еврей в бегах. Смотри.

Бородатый мужчина поднёс документы к лампочке. Обернулся на Нико. Его синий халат был испачкан в пятнах краски.

– Где ты их достал?

– Я ничего не скажу, пока вы не вернёте мне мою сумку, – ответил Нико. – И фотографию, за которую я заплатил. – Он старался держаться уверенно, но его голос дрожал.