– Про мальчика.
– Какого мальчика?
– С рыжими волосами.
– Про какого мальчика вы говорите? Кто он?
– Он никогда не называет своего имени. Но он начал приходить через несколько лет после войны. Принёс сумку с деньгами. Сказал, что деньги для меня и чтобы я не спрашивала зачем.
На следующий год он пришёл опять. На следующий – снова. Сейчас он уже взрослый мужчина, но каждый год приходит в один и тот же день, 10 августа. Даёт мне сумку, а потом уходит.
– Подождите, – сказала Фанни. – Не понимаю. Кто отправляет вам эти деньги?
Глаза Гизеллы округлились.
– Я думала, что они от тебя.
Может, вы помните тот день. Фанни-то точно его не забыла. И несколько недель спустя, выходя из здания железнодорожного вокзала в Будапеште, она продолжала думать о произошедшем.
10 августа.
День, когда её поезд отправился из Салоников.
Фанни никогда не забудет то утро. Платформа. Неразбериха. Нико. Её запихивают в вагон для скота, света нет, воздуха становится всё меньше, вагон ужасно грохочет при отправлении. Это был переломный момент в её жизни.
Но при чём здесь Гизелла?
Почему деньги доставляли ей в Венгрию и именно в этот день? Просто совпадение? Или, может, правительство выплачивало ей компенсацию? Нет. В этом не было никакого смысла. Почему тогда сумки привозил именно этот рыжеволосый мальчик?
Фанни попыталась вспомнить, рассказывала ли она кому-нибудь о Гизелле.
Только Себастьяну. Может, он имеет к этому какое-то отношение? Она попросила оператора на вокзале позвонить в квартиру в Вене. Ждала долго. Никто не отвечал. Поколебавшись, Фанни дала оператору рабочий номер Себастьяна в управлении. Кто-то взял трубку и сообщил, что он на месте.
– Я вас слушаю.
Его голос звучал тихо и отстранённо.
– Себастьян, это я.
– Где ты?
– В Будапеште.
– Зачем?
– Ты что-нибудь знаешь о Гизелле?
– О ком?
– Гизелле.
– Кто это?
– Женщина, которая нашла меня после поезда.
Пауза.
– Это с ней ты тогда познакомилась?
– Я нашла её, да. Она жива. Я так обрадовалась. Но, Себастьян, ей отправляют деньги. Каждый год. Много.
– Кто?
– Не знаю. Я хотела спросить, имеешь ли ты к этому какое-то отношение.
– Я?
По саркастическим ноткам в смехе Себастьяна Фанни сразу поняла, что он здесь ни при чём.
– Забудь, – сказала она. – Глупая была идея.
– Прости.
– Тогда пока.
– Постой.
– Что?
– Фанни?
– Да?
– Ты скоро вернёшься домой?
Фанни коснулась рукой груди.
– Я хочу ещё попутешествовать.
Долгое молчание.
– А я думал, ты звонишь сказать, что нашла моего брата.
– Почему ты так подумал?
– Не знаю. Неважно.
– Пока, Себастьян.
– Позвонишь ещё?
– Да. Позвоню.
– Когда?
Фанни потерла лоб.
– Позвоню.
И повесила трубку.
В тот же день Фанни прогуливалась по берегу Дуная. Летний ветер сдувал тёмные локоны Фанни с плеч. Она переживала, что приезд пробудит слишком болезненные воспоминания, однако при свете дня, более двадцати лет спустя, она больше не видела в этом месте ничего знакомого. Просто полноводная река, пересекающая весь город и через полконтинента бегущая к Чёрному морю.
Фанни разглядывала огромное здание парламента в Будапеште, его фасад в готическом стиле и огромный центральный купол. Любовалась церквями, расположенными вдоль берегов. Ей стало интересно, чем занимались люди в этих зданиях два десятилетия назад, когда евреев расстреливали под покровом ночи и сбрасывали в реку.
Она мысленно отгораживала себя от многих подробностей той ночи. Так было проще. Пока Себастьян переживал из-за каждого своего воспоминания, Фанни выстроила в голове стену, чтобы защититься от мрачных воспоминаний. В тот день она могла бы остаться по ту сторону стены, если бы, когда солнце расположилось прямо посередине неба, не села на скамейку на берегу Дуная.
Мгновение спустя появился старик с молитвенником в руках. Он подошёл к краю набережной и начал раскачиваться вперёд-назад. Фанни узнала слова молитвы. Они были на иврите.
Закончив, мужчина вытер лицо носовым платком и прошёл мимо Фанни.
– Кого вы оплакиваете? – спросила она.
Он остановился, на его лице отобразилось удивление.
– Вы знаете Кадиш?
Фанни кивнула.
– Я оплакиваю свою дочь, – ответил он.
– Когда она умерла?
– Двадцать три года назад. Они убили её прямо здесь. – Мужчина перевёл взгляд на бушующую реку. – Даже могилы нет. Одна вода.
– Мне очень жаль.
Он вгляделся в её лицо.
– Вы не из Венгрии. Я слышу акцент.
– Из Греции. Но я уже была здесь раньше. На этой реке. Ночью. Со связанными руками.
Она отвела взгляд.
– Мне повезло больше, чем вашей дочери.
Старик уставился на неё. Его глаза стали влажными от слёз. Он присел и мягко дотронулся до плеча Фанни. И заметил, что она тоже плачет.
– Барух а-Шем, – прошептал он. – Прежде я не встречал никого, кто пережил бы тот ужас. Расскажите мне. Кто вас спас?
– Не знаю, – выпалила Фанни. – Столько лет прошло, а я не знаю до сих пор. Я слышала, что это была актриса, но я её не видела. Было темно. Нас отвели в какой-то подвал. Мы жили там несколько недель.
Мужчина подался вперёд. На его лице читалось потрясение.
– Каталин Каради, – пробормотал он.
– Кто-кто?
