– Четырнадцать людей из списка ещё живы. С тобой пятнадцать. Одна женщина в Будапеште следит за их судьбами. Кто-то по-прежнему в Венгрии. Кто-то в Израиле, другие здесь, в Америке. У них мужья, жёны, дети. Они пережили немыслимые страдания. Но я рада, что теперь о них как следует заботятся.
Фанни подняла глаза.
– Что вы имеете в виду?
– Каждый год они получают деньги. Никто не знает откуда. И так с тех пор, как закончилась война.
Актриса заметила, как Фанни изменилась в лице.
– Вы тоже получаете деньги?
– Нет. Но я знаю того, кто получает. Каждый год в один и тот же день…
– Десятого августа, – сказала женщина.
– Десятого августа, – повторила Фанни.
Актриса поджала губы, затем взяла лист и сложила его обратно в конверт. Она долго смотрела на Фанни.
– Подождите здесь, – сказала она.
Она пошла в подсобку и на какое-то время скрылась из виду. А когда вернулась, в руках у неё была стопка открыток, перетянутых резинкой.
Женщина села, сняла резинку и разложила открытки на столе перед Фанни. Их было не меньше двадцати. В каждой открытке сообщалось о премьере какого-либо фильма.
– Я получаю их уже много лет, – сказала актриса. – Без текста. Без подписи. Только открытки. Мальчик, которого вы ищете… У него были светлые волосы? И красивая улыбка?
Фанни быстро кивнула.
– Да. Красивая улыбка, верно!
– Если это тот, о ком я думаю, то это был самый умный юноша, которого я когда-либо встречала. Он говорил на многих языках. Мог очаровать любого. Он спрятал от нацистов мои драгоценности и меха. Если бы не он, мне нечего было бы предложить «Скрещённым стрелам». Но его звали не… Какое имя вы называли?
– Нико.
– Да, так вот. Его звали Эрих Альман. По крайней мере, когда мы познакомились, он представился именно так. Однажды я сказала ему, что ему стоит стать актёром.
Женщина показала на открытки.
– Кажется, он послушался моего совета.
Она собрала открытки в стопку, обвязала резинкой и отдала Фанни.
– Найдите человека, который снимал эти фильмы, – сказала она, – и тогда найдёте самого мальчика.
Наверное, вы уже заметили, что трое из четырёх наших персонажей осели в Штатах. Четвёртый тоже приедет туда и станет свидетелем того, чего, как он думал, уже никогда не увидит. Чтобы объяснить всё по порядку, мне придётся перенестись в 1978 год – спустя десять лет с тех пор, как Фанни встретилась с Каталин Каради.
Себастьян Криспис стал одним из лучших сотрудников Охотника за нацистами. Он работал на полную ставку, в то время как с годами персонал постепенно сокращался. У управления по-прежнему было несколько крупных спонсоров, но интерес к военным преступникам угасал. Получить финансирование было непросто.
Себастьян жил в полном одиночестве в трёхкомнатной квартире и с головой ушёл в работу. Приходил в офис рано. Уходил с наступлением темноты. Бывали моменты, когда поздно вечером, сидя в своём кабинете, он жевал сэндвич с сыром и горчицей и думал о том, что работа – это всё, что у него есть.
Рядом с кроватью у Себастьяна стояла фотография Фанни и Тиа. Его сердце разрывалось от мысли, что семья где-то далеко. И всё же иногда он не общался с ними неделями. Себастьян просто не знал, что сказать. Было сложно объяснить себе, почему воздаяние по заслугам нацистским тварям стало делом всей его жизни и единственным занятием, которое казалось ему стоящим. Себастьян не мог понять, почему жена и дочь не разделяют его взглядов. В глубине души его сильно угнетала собственная одержимость ужасами прошлого, но в то же время в нём кипела ярость из-за безнаказанности тех, кто всё это творил.
В конце концов, Себастьян винил себя за то, что неправильно выстроил свою жизнь. Напрасно он так поступил. Собственный разум больше не принадлежал ему. Война держит людей в заложниках даже спустя много лет после своего окончания.
Поводом для приезда Себастьяна в Штаты стала ошеломляющая новость о том, что новая партия нацистов планирует провести марш в небольшом городском поселении под названием Скоки в пригороде штата Иллинойс. В городке насчитывалось необычайно много переживших холокост евреев, которые после окончания войны решили начать новую жизнь в Америке. Только в Скоки их было около семи тысяч.
Именно поэтому городок стал мишенью нацистов. Они планировали прийти на марш в коричневых рубашках, размахивать флагами, демонстрировать свастику на нарукавных повязках и вскидывать правые руки по канону нацистского приветствия.
Когда Себастьян прочитал об этом, его передёрнуло. В США? Не может этого быть! Но зло распространяется, как семена одуванчика, преодолевая границы и пуская корни в умах обозлённых людей.
Когда в 1930-х годах Волк подначивал своих сторонников, это срабатывало не потому, что немцы склонны ненавидеть евреев, а потому, что все люди склонны ненавидеть тех, кого считают причиной своего несчастья. Фокус в том, чтобы убедить их в этом.
В этом нет ничего сложного. Просто возьмите группу, которая чувствует себя ущемлённой, и скажите, что какая-то другая группа виновна в их бедах.
