Кстати, к этому моменту с финансами у меня дела обстояли плачевно. Пожертвований на подводное плавание давненько не случалось, а жалование учителя быстро расходуется при постоянных расходах на оплату заказов, то на такие финтифлюшки, то на этакие. Тем более, что никто больше никаких скидок мне не делал.
К затее моей все привыкли и мода на потаённое судно прошла. Чудак-изобретатель сделался частью местной жизни, понятной и давно всем знакомой достопримечательностью. Дела кабацкие у моих хозяев шли ровно и о «ликвидации бизнеса» речи не шло. Макар продолжал считать, что тому причиной небольшие оригинальности в меню и необычный репертуар музыкантов, и продолжал относиться ко мне как к родственнику, присутствие которого весьма пользительно.
К слову, отношения действительно у нас действительно сложились тёплые. Я ведь, если меня о чём-то не спросят, крайне редко открываю рот. Говорю «здрассте» и «спасибо» и не забываю отпустить краткий одобрительный эпитет, если кто чем похвастается. Ну а когда помочь нужно - тут уж без спросу действую. Так что и стол, и дом мне решительно ничего не стоят.
Едва река покрылась льдом, лодку затащили обратно в мастерскую. Я приводил её в порядок - в основном это касалось внешних поверхностей. Зашкурил повреждения, заново покрыл растворённым в бензине каучуком, осмотрел все «механизмы». Редукторы из шестерней от дрелей меня больше всего беспокоили, их и сменил, а то износ зубьев стал уже заметным. Устроил ревизию подшипникам. Все они построены на скольжении, так что изнашиваются.
Закончив с лодкой, принялся за изготовление торпед. Как раз жалование выдали и стало возможно заказать детали для автоматов глубины - не всё я своими руками умею. Пришло письмо от Степана Осиповича, но не из Питера, как раньше, а из Севастополя. Перевели его на новое место уже с месяц как, поэтому, будучи в хлопотах, не мог он ответить на мои письма, где я ему регулярно отписывал про свои достижения и неудачи.
Всё в жизни было тихо, и я наслаждался покоем провинциального городка. Если память мне не изменяет, для этой эпохи характерен обычай не начинать войн зимой. Так что на спокойные новогодние праздники и масленицу я рассчитывал. А уж что дальше случится и в каких датах - хоть убейте, не помню. А только с приходом тепла по зову ли Степана Осиповича, по собственной ли воле, мне придётся отсюда уехать. Как? Там видно будет.
- Юнкег! Что тут, чёгт побеги пгоисходит?! - это мне. Нет больше поблизости ни одного юнкера - точно знаю. И вообще ни одного здравомыслящего человека в округе сейчас не отыскать. Я снаряжаю боевой отсек торпеды динамитом. Остальные - боятся, прячутся и следят за тем, чтобы никто мне не помешал.
Говорящий находится за моей спиной, и ничего, кроме яростного «Тсс» я себе позволить не могу. Брусок плохо заходит, и всё внимание сконцентрировано в кончиках пальцев.
Спокойно «досылаю» шашку. Вот, теперь всё плотно и устойчиво. Оборачиваюсь.
У входа в сарай стоит юный румяный мичман, пухленький и очень милый.
- Нугин? Ггаф? - вырывается у меня непроизвольно.
- Откуда знаешь? - парнишка вздрагивает от изумления.
- Так я пгав, или непгав? - неожиданно возникшая аналогия со сценой из фильма «Гусарская баллада» несёт меня по запомнившемуся тексту. Вот похож человек на того героя, что пытался испортить карьеру Шурочке Азаровой, хотя и моложе его, наверное втрое.
Юнец багровеет от злости и заезжает мне кулаком прямо в морду. Вяло так, с ленцой. Собственно, руку его я перехватываю, выпучиваю глаза и шиплю:
- Ударишь - погибнешь, - смотрю как багровение переходит в вишнёвость, делаю полшага в сторону, и добавляю: - Динамииит!!!
Признаки разума возвращаются на искажённое яростью лицо. Кажется, ребятам рассказывали о чем-то подобном там... где они учились.
Беру мальчика под локоток, осторожно разворачиваю, и мы на цыпочках покидаем помещение. Медленно крадёмся в сторону нужника и, едва до наших ноздрей доносятся соответствующие запахи, отпускаю конвоируемого. Кажется, он понял, что мы на верном пути и, полагает, что далее справится без посторонней помощи.
Не, ну я сражён наповал. Мичман Снегирёв уже спешит мне навстречу:
- Петр Семёнович! Простите великодушно! Он от берега прошел, а Тычкин не посмел остановить офицера.
- Не волнуйтесь, Роман Евгеньевич! Их светлость не успели убиться. Надеюсь, вы не поспешили наказать Колюньку?
- Признаться, не до того было.
- Вот и хорошо, вот и славно, - знаю я цену этим... уродам. А что матросик-первогодок не посмел остановить расфуфыренное благородие, так не понял ещё толком, за что накажут, а за что чарку поднесут. - Похвали, что сразу побёг докладать, а за то, что не остановил, пожури ласково, без мордобоя. Вот и будет матросику наука.
Смотрю, как Снегирёв несется к посту оцепления и... меня отпускает. Не мальчик ведь я уже. Волнуюсь. А мне ещё крышку крепить.
