— Я найду способ, — сказала Тиффани, стараясь придать голосу больше уверенности, чем ощущала на самом деле.
— Она тебя не отпустит!
Роланд снова попятился.
— Пожалуйста, не… не будь таким тупицей! — не выдержала Тиффани. — Я найду Королеву и верну брата. Я уже далеко зашла и отступать не собираюсь. И у меня есть помощники, ты ведь знаешь.
— И где они?
Тиффани огляделась. Вокруг не наблюдалось ни малейших признаков Фиглей.
— Они всего появляются откуда ни возьмись, — сказала она. — Как раз тогда, когда они мне нужны.
И тут она поняла, что в лесу как-то очень… пусто. И очень тихо. И становится всё холоднее.
— Они будут здесь с минуты на минуту, — сказала она с надеждой.
— Они застряли во сне. Попали в ловушку, — произнёс Роланд без выражения.
— Не может такого быть. Я же убила дрёма!
— Всё не так просто, — сказал мальчик. — Ты не понимаешь, как тут всё устроено. Тут бывают сны внутри снов, и… существа, которые живут во снах, страшные твари. Никогда нельзя знать наверняка, проснулся ты или это просто ещё один сон. А Королева правит всем этим. И вообще, они ведь волшебный народец. Им нельзя верить. Никому нельзя верить. И я тебе не верю. Может, ты тоже сон.
Он повернулся и пошёл прочь, держась вдоль следов, оставленных копытами.
Тиффани колебалась. Единственный настоящий живой человек уходил, оставляя её наедине с деревьями, тенями… и тем, что, возможно, вот прямо сейчас несётся к ней сквозь лес.
— Э-э… — протянула она. — Эй, кто-нибудь! Явор Заядло! Вильям? Туп Вулли?
Ответа не было. Не было даже эха. Она осталась одна, не считая грохота собственного сердца.
Нет, конечно, она сражалась и побеждала. Но Нак-мак-Фигли были рядом, и от этого всё давалось как-то легче. Они никогда не сдавались, они кидались в бой, кто бы и что бы им ни противостояло, они не знали слова «страх»…
Задним Умом Тиффани вспомнила словарь, который прочитала от корки до корки, и признала, что «страх» — лишь одно из тысяч слов, неизвестных Фиглям. Но она-то знала, что значит «страх». И каков он на вкус и на ощупь. Сейчас она его чувствовала.
Она стиснула сковородку, но, увы, и сковородка больше не казалась надёжным оружием.
Холодные синие тени вокруг, казалось, вытянулись. Впереди, там, куда вели следы, тени становились гуще. А лес позади — вот странное дело! — теперь сделался почти светлым и манящим.
«Кто-то не хочет, чтобы я шла вперёд», — подумала Тиффани. Мысль придала ей отваги. Но сумерки клубились туманом и неприятно мерцали. Там могло ждать что угодно.
Тиффани тоже ждала. И тут она поняла, что ждёт Нак-мак-Фиглей, надеется, вопреки всему, что вот-вот раздастся «Раскудрыть!» (она почему-то не сомневалась, что это ругательство)*.
Она вытащила из кармана похрапывающего жаба и ткнула его пальцем.
— Шоэ? — сонно квакнул он.
— Я застряла в лесу, где водятся злобные сны, я одна, и, кажется, начинает темнеть, — сказала Тиффани. — Что мне делать?
Жаб приоткрыл мутный глаз и сказал:
— Уйди.
— Не много же от тебя помощи!
— Лучший совет на свете. А теперь положи меня обратно, от холода я впадаю в спячку.
Тиффани неохотно снова спрятала жаба в карман передника и случайно задела рукой «Болезни овец». Она достала книгу и открыла её наугад. На странице рассказывалось, как лечить запарку, но весь абзац был перечёркнут карандашом, а на полях крупным, округлым, аккуратным почерком матушки Болен значилось:
Тиффани закрыла книгу и осторожно, чтобы не потревожить жаба, убрала в карман. А потом, покрепче ухватив сковородку, шагнула в длинные синие тени.
«Откуда берутся тени, если нет солнца?» — думала она, потому что лучше уж думать об этом, чем о многих куда более неприятных вещах, приходящих в голову.
Но здешним теням не нужен был свет. Они жили своей жизнью и ползали по снегу, как хотели, отступая, когда Тиффани к ним приближалась. От этого ей стало немного легче на душе.
Тени громоздились у неё за спиной. Они преследовали её. Несколько раз она оборачивалась и топала на них ногой, и тогда тени поспешно отдёргивались за деревья, но она знала, что они снова поползут к ней, стоит отвернуться.
За деревом в отдалении прятался дрём. Тиффани вовремя увидела его и прикрикнула, угрожающе взмахнув сковородкой. Дрём поспешно поковылял прочь.
Обернувшись, она заметила ещё двоих позади, на почтительном расстоянии.
Тропа вела чуть в гору, туда, где клубился совсем уж плотный туман. Туман слегка мерцал. Тиффани пошла прямо на него — всё равно больше идти было некуда.
Когда подъём закончился, она очутилась перед тенистой долиной. Там были четыре дрёма — огромных, больше всех тех, которых она видела до сих пор. Они сидели на равном расстоянии друг от друга, словно по углам квадрата. На шее у каждого был золотой ошейник, к ошейнику крепилась цепь.
— Цепные дрёмы? — удивилась Тиффани вслух. — Но…
Кто мог посадить дрёма на цепь? Только тот, кто умеет творить сны не хуже их.
«Мы приручили собак, чтобы они помогали нам пасти стада, — подумала Тиффани. — Королева использует дрёмов, чтобы пасти сны».
