— Понимаешь, я охотился, и тут мимо проносится лошадь, и её сбруя вся увешана бубенцами, а на ней сидит прекрасная госпожа и смеётся*. Ну и я, конечно, пришпорил коня и поскакал следом, и… — Он умолк.
— Возможно, это было не самое правильное решение, — кивнула Тиффани.
— Здесь не то чтобы плохо, — сказал Роланд. — Просто всё… постоянно меняется. Тут повсюду… двери. То есть они ведут в другие… места. — Он вконец растерялся и опять замолчал.
— Лучше начни сначала, — посоветовала Тиффани.
— Сначала-то было здорово, — сказал Роланд. — Мне казалось, это… ну, приключение. Она угощала меня птичьим молоком…
— Что, и птичье молоко бывает? — спросила Тиффани (в её словаре ничего такого не было). — Я только рыбьи молоки знаю.
— А что такое рыбьи молоки?
— Такие органы у рыб-самцов, — сказала Тиффани. — Не очень подходящее название, мне кажется.
Роланд глубоко задумался, аж покраснел от натуги.
— Ну, не знаю… оно больше похоже на зефир.
— Ясно. Продолжай, — сказала Тиффани.
— А потом она велела мне петь, танцевать, подпрыгивать и играть, — сказал Роланд. — Она говорит, все дети так делают.
— И ты послушался?
— А ты бы послушалась на моём месте? Ещё не хватало выглядеть идиотом. Мне же двенадцать лет всё-таки… — Роланд помолчал. — То есть на самом деле уже тринадцать, да?
— Зачем ей надо было, чтобы ты скакал и играл? — спросила Тиффани, хотя на языке вертелось: «Нет, тебе по-прежнему двенадцать, а ведёшь ты себя и вовсе как восьмилетний».
— Она сказала, дети только это и делают.
Тиффани задумалась. Все известные ей дети в основном препирались, кричали, носились под ногами, громко смеялись, ковырялись в носу или дулись. Если б ей попался на глаза ребёнок, который одновременно подпрыгивал, пел и танцевал, она бы подумала, что его укусила оса.
— А когда я отказался, она дала мне ещё сладкого.
— Снова зефира?
— Сахарных слив. Они такие, ну… как сливы. В сахаре. Она постоянно пытается кормить меня сахаром. Думает, мне нравится.
В памяти Тиффани звякнул маленький колокольчик.
— А ты не думал, что она, возможно, пытается откормить тебя, чтобы зажарить в печке и съесть?
— Конечно, нет! Так только злые ведьмы делают!
Тиффани прищурилась:
— Ах да, конечно. Я забыла. Так ты перебивался сладким?
— Нет, я же умею охотиться! Сюда иногда попадают настоящие животные. Не знаю как. Снибс говорит, они случайно проходят сквозь двери. А потом умирают с голоду, потому что здесь всегда зима. А ещё иногда, если открывается дверь в какой-нибудь интересный мир, Королева посылает туда свой народ грабить и воровать. Всё её царство прямо как пиратский корабль.
— Или овечий клещ, — сказала Тиффани.
— А это что такое?
— Насекомые. Кусают овцу и сосут кровь, а отваливаются, только когда насытятся.
— Фу… Должно быть, это одна из тех вещей, которые приходится знать, если ты деревенщина. Мне, к счастью, оно не надо. Пару раз мне удалось взглянуть сквозь проход на другие миры. Хотя меня туда не пустили. Из одного нам досталась картошка, из другого — рыба. Думаю, они запугивают людей, чтобы те отдавали им еду. Ах да, ещё есть мир, откуда приходят дрёмы. Они смеялись надо мной, говорили, если хочешь — давай, иди туда. Я не пошёл! Он весь красный, как закат. Огромное, большущее солнце над горизонтом, и красное море, почти неподвижное, красные скалы и длинные тени. И эти жуткие твари сидят там на скалах. Они едят крабов, пауков и каких-то мелких гулей-загогулей. Жуть. И вокруг каждого — россыпь когтей, раковин и костей.
— Кто они? — спросила Тиффани.
Она прекрасно расслышала про «деревенщину».
— В смысле?
— Ты всё время говоришь «они». Кого ты имеешь в виду? Всех этих людей вокруг?
— Эти? Да большинства из них вообще не существует. Нет. Я про эльфов. Фейри. Волшебный народ. Тех, кем правит Королева.
— Я думала, они маленькие!
— Наверное, они могут становиться и большими, и маленькими, когда им вздумается. Они как бы… не совсем настоящие. Вроде как… сами себе сон. Они могут быть прозрачными, как воздух, или твёрдыми, как скала. Так Снибс говорит.
— Снибс? — переспросила Тиффани. — Ах да, тот человечек, который говорит только «снибс», а то, что он на самом деле хочет сказать, появляется прямо в голове.
— Да, он самый. Он тут уже долгие годы. Это от него я узнал, что здесь со временем не всё чисто. Он вернулся в свой мир, а там уже всё другое. Ну, он с горя нашёл дверь и снова сюда.
— Он вернулся сюда по доброй воле? — не поверила Тиффани.
— Он говорит, что лучше быть своим в чужом мире, чем чужим в мире, который когда-то был твоим, а теперь стал чужим, но ты помнишь, как он был твоим, — пояснил Роланд. — Ну, это если я правильно понял. Он говорит, здесь не так уж плохо, если держаться подальше от Королевы. Можно многое узнать, многому научиться.
Тиффани посмотрела на скорченного Снибса. Непохоже было, чтобы он чему-то учился. Скорее он так привык бояться, что весь покрылся страхом, как веснушками. Страх стал частью его жизни.
— Главное — не сердить Королеву, — сказал Роланд. — Я видел, что бывает с теми, кто её прогневает. Она насылает на неугодных своих Шмелёвок.
