— Ты про тех великанш с крохотными крылышками? — спросила Тиффани.
— Да! Они злющие. А если Королева всерьёз на кого-то разгневается, она просто смотрит на него, и он… превращается.
— Во что?
— В нечто. Не хотелось бы описывать тебе это в красках, но если бы пришлось, краски были бы в основном алые и фиолетовые. А потом тех, кого она превратила, уносят и отдают на съедение дрёмам. — Роланд покачал головой. — Послушай, в этом мире сны — правда. Взаправду правда. Когда ты внутри сна, ты… не совсем здесь. И кошмары тоже бывают по правде. Можно умереть.
«Но я не чувствую, будто это всё настоящее, — сказала себе Тиффани. — Мои ощущения говорят, что это сон. Ещё чуть-чуть — и проснусь.
Надо всегда помнить, что настоящее, а что — нет».
Она посмотрела на своё вылинявшее платье. По подолу шли неровные стежки — слишком много раз платье ушивали и снова расшивали по мере того, как росли те, кто его носил. Платье — настоящее.
И она — настоящая. Сыр — настоящий. Где-то неподалёку есть мир с зелёной травой под голубым небом, и он — настоящий.
Нак-мак-Фигли — настоящие. Вот если бы они были здесь… Есть что-то очень успокаивающее в том, как они вопят «Раскудрыть!» и бросаются на всё, что движется.
Роланд, возможно, тоже настоящий.
А почти всё остальное — сон в мире, который грабит другие миры и живёт за их счёт, в котором время почти не движется и где в любую минуту может случиться что-то жуткое. «Я не хочу знать ничего больше об этом мире, — решила Тиффани. — Я хочу только найти своего брата и вместе с ним вернуться домой, и поскорее, пока я ещё не растеряла злость.
Потому что, как только я перестану злиться, я снова испугаюсь, и на сей раз я испугаюсь по-настоящему. Как Снибс. И от страха не смогу больше думать. А думать необходимо…»
— Когда я первый раз вляпалась в сон, он был как один из моих снов, — сказала Тиффани. — Мне иногда снится, что я проснулась, хотя на самом деле сплю. Но бал… Я же никогда…
— А, это было от меня, — сказал Роланд. — Когда я был маленьким, я как-то проснулся ночью и спустился вниз, и там были все эти люди в маскарадных костюмах… Они танцевали… Всё было такое… яркое. — На миг его глаза подёрнулись тоской. — Тогда ещё мама была жива.
— А вот этот сон, который сейчас, точь-в-точь как картинка, которая была у меня в книжке, — продолжала Тиффани. — Должно быть, Королева нашла его у меня…
— Нет, она часто использует этот сон, — сказала Роланд. — Он один из её любимых. Она собирает сны отовсюду. Коллекционирует их.
Тиффани встала и снова перехватила сковородку поудобнее.
— Мне надо увидеться с Королевой, — заявила она.
— Не ходи, — попросил Роланд. — Ты тут единственная настоящая, кроме Снибса, но с ним не очень-то весело.
— Я заберу своего брата, и мы вместе вернёмся домой, — сказала Тиффани.
— Тогда иди одна, — сказал Роланд. — Не хочу смотреть, во что она тебя превратит.
Тиффани выбралась из-под листа, погрузившись в густой свет, не создающий теней, и пошла по тропе, ведущей наверх. Гигантские травы качались над головой. Странные люди в странных одеждах оборачивались на неё, но сразу теряли интерес, как будто она была всего лишь прохожим.
Она обернулась. В отдалении человек, который колол орехи, раздобыл молот побольше и готовился нанести удар.
— Хотю-хотю-хотю нямку!
Тиффани завертелась, как флюгер во время торнадо. Она кинулась вперёд по тропе, пригнув голову, готовая врезать сковородкой по всему, что встанет у неё на пути, и, проломившись через травяные джунгли, вылетела на открытое пространство, обсаженное по кругу ромашками. Может быть, это и была королевская беседка. Тиффани было всё равно.
Винворт сидел на большом плоском камне, а вокруг громоздились сладости. Некоторые казались больше его. Маленькие конфетки высились грудами, огромные лежали как брёвна. И они были всех возможных конфетных цветов: тут тебе и не-совсем-земляничный, и как-бы-лимонный, и ненатурально-оранжевый, и ядовито-зелёный, и чёрт-знает-какой-синий.
Слёзы катились по лицу Винворта и падали с подбородка крупными каплями. Поскольку падали они на горы сластей, липкость уже достигла опасных пределов.
Винворт ревел. Его рот превратился в красный тоннель, где дрожал этот маленький отросток, про который никто не знает, как он там называется, а за ним виднелась глотка. Винворт прекращал выть только для того, чтобы набрать воздуха, и то всего на один жуткий хлюпающий миг, а потом всё начиналось сначала.
Тиффани сразу поняла, в чём дело. Она уже видела такое, когда дома праздновали дни рождения. Её брат страдал тяжёлой сладостной зависимостью. Да, вокруг было полно сладкого. Но его одурманенный сахаром мозг говорил: стоит Винворту взять хоть одну конфетку, это будет означать, что все остальные-то он не взял! А вокруг лежало так много конфет, съесть все ему ни за что не удастся. Это было совершенно невыносимо, оставалось только одно — зареветь.
