– Скажи мне, если я начну изводиться, хорошо? А то будет ужасно, если все увидят, как я извожусь, а я и знать не буду.
– Ты просто не понимаешь, что означает это слово, верно? – спросил жаб.
– Не очень… Нет, не понимаю.
– Это значит переживать, только и всего.
– Да, я примерно так и думала, – сказала Тиффани, покривив душой. – Ты не мог бы посидеть у меня на плече? Кажется, мне не помешает помощь.
Толпы Нак-мак-Фиглей таращились на неё с той самой минуты, как она забралась в курган, но пока что делать было, похоже, нечего, разве что ждать.
Тиффани осторожно села и принялась барабанить пальцами по коленям.
– Ну и какова тебе нашая мал-мал норка? – раздался голос снизу. – Зашибайсь, ах-ха?
Она посмотрела вниз. Рядом неслышно очутились несколько пикстов, которых она уже видела раньше, во главе с Явором Заядло Фиглем.
– Тут очень… мило, – сказала Тиффани.
Всё лучше, чем заявить: «Тут всё черно от сажи» или «Тут оглохнуть можно от гвалта».
– А еду вы готовите вот на том маленьком костерке? – спросила она.
В середине пещеры горел небольшой костёр. Дым выходил наружу через круглое отверстие в потолке, которое впускало взамен немного света.
– Ах-ха, хозяйка, – сказал Явор Заядло.
– Всяки мал-мал тушки тут жарим, – добавил Туп Вулли. – А громазды тушки – в меловой я… мффф, ммммфф…
– Прости, что? – переспросила Тиффани.
– Что «что»? – невинно уточнил Явор Заядло, по-прежнему крепко зажимая ладонью рот Тупу Вулли, хотя тот сражался, как мог.
– Что Вулли начал говорить про «громазды тушки»? – упрямо спросила Тиффани. – Значит, вы жарите в меловой яме большие туши? А при жизни эти большие туши, случайно, не говорили «бе-е»? Потому что скота крупнее в округе не найти. – Она встала на колени на грязном полу и склонилась так, чтобы оказаться нос к носу с Явором Заядло. Фигль ухмылялся и отчаянно потел. – Я права?
– Э… Ну, навродь того…
– Да?
– Эт’ не про ваших ме-зверей, хозяйка! – взвизгнул Явор. – Мы нипочём никогды не брали бурана без позволенья Ма Болен!
– Матушка Болен позволяла вам воровать овец?
– Ах-ха, правда-правда-правда! В отп-плату!
– Плату? За что?
– Ни одного бурана Боленов волк не загрызил, – забормотал Фигль. – Ни одного ягнёнка Боленов лиса не придушнула. Ни одному ягнёнку боленскому карс глазья не выклевал, покуда Хэмиш сверху зырил!
Тиффани вопросительно покосилась на жаба, сидевшего у неё на плече.
– Вороны, – пояснил он. – Иногда они выклёвывают гла…
– Да-да, я знаю, – перебила Тиффани.
Она немного успокоилась.
– О, теперь я поняла, – сказала она Фиглям. – Вы отгоняли волков, воронов и лис от наших стад, да?
– Не просто отпугняли, хозяйка, – с гордостью поправил Явор. – Волкс – это куча ценного мсява.
– Ах-ха, отколошматишь их хорошенько – и шышлыки выходят недурны, но бураны все одно луч… мфф, мффф! – успел вставить Туп Вулли, прежде чем ладонь Явора опять зажала ему рот.
– У карги дозволительно брать токо то, что она давает, – сказал Явор, удерживая брата. – Токо опосля того, как она кирдыкс, мы, значить, иногда старую мамку-овцу берём. Такенну, что сама скоро копытсы откинет. Но с клеймом Боленов – ни в жисть, зубдамс. Слово тоись.
– Слово пьяницы, вора и скандалиста? – уточнила Тиффани.
Явор Заядло просиял:
– Ах-ха! А я дорожу своей репутазией! И то правда, хозяйка, мы стерегаем стада холмов в память о Ма Болен. А взамен берём то, что ничё не стоит…
– Ну и махорку, канеш… – И вновь Тупу Вулли пришлось бороться за право глотнуть воздуху.
Тиффани глубоко вздохнула. Обычно это помогает взять себя в руки, но в обиталище Фиглей лучше слишком глубоко не дышать. Явор Заядло скалился, как праздничная тыква при виде большой ложки.
– Вы таскаете табак? – прошипела Тиффани. – Табак, который пастухи оставляют для… для моей бабушки?
– Ойк, забыл сказануть, – пискнул Явор Заядло. – Берём-таки. Но завсегда поперва день-два-три ждём, вдруг она сама забрать захотит. А то с вами, каргами, никогда наверняк не бум-бум. И мы правда стада берегаем, хозяйка! А она была б не спротив! Они с нашеей кельдой, бывалоча, любили курнуть у её хатки на колёсах ночкой! Матушке б не пондра, что добра махорка мокнет под дожжом! Пжалста, хозяйка!
Тиффани была очень зла, но, что самое неприятное, она была очень зла на себя.
– Мы когда мал-мал ме-зверей находим, мы их отгоняем туды, хде их пастухи заприметят, – в отчаянии добавил Явор.
«А что я хотела? – подумала Тиффани. – Неужели я правда надеялась, что она возвращается с того света за пачкой “Весёлого капитана”? Неужели я думала, что она до сих пор ходит по холмам, оберегая стада? Неужели я верила, что она… по-прежнему с нами и присматривает за ягнятами?
Да! Я хотела, чтобы это было правдой! И не хотела верить, что бабушка ушла навсегда. Такой человек, как матушка Болен, не может просто взять и… перестать быть. И я так отчаянно хочу, чтобы она вернулась, потому что она не знала, как говорить со мной, а я боялась говорить с ней, и мы молчали вдвоём, и нам было хорошо в нашем молчании.
