А теперь вот оказалось, что она водила дружбу с толпой маленьких человечков, которые носятся по холмам и приглядывают за овцами, потому что тоже любят матушку Болен. Тиффани моргнула. А ведь всё правильно…
В память о матушке Болен пастухи оставляют у останков её кибитки табак. И в память о матушке Болен Нак-мак-Фигли оберегают стада. Всё правильно, всё работает, хотя и без всякого волшебства. Но это означает, что бабушки больше нет…
– Туп Вулли! – сказала Тиффани, глядя прямо на пикста, извивающегося в хватке Явора Заядло, и изо всех сил стараясь не расплакаться.
– Мффф?
– Явор Заядло сказал правду?
– Мффф! – Туп Вулли яростно задрал и опустил брови.
– Господин Фигль, будьте добры, отпустите его, – попросила Тиффани.
Туп Вулли обрёл свободу. Явор Заядло смотрел на Тиффани испуганно, но Туп Вулли был и вовсе в ужасе. Он стащил с головы плоскую круглую шапочку и выставил её перед собой, словно щит.
– Всё это правда, Туп Вулли? – спросила Тиффани.
– Ой-ёи-ёи…
– Просто скажи: да или… скажи, ах-ха или нае, пожалуйста.
– Ах-ха! Всё так! – выпалил Туп Вулли. – Ой-ёи-ёи…
– Хорошо, спасибо. – Тиффани шмыгнула носом и попыталась незаметно сморгнуть слёзы. – Я поняла.
Фигли напряжённо таращились на неё.
– И ты не бу рвать-метать? – осторожно спросил Явор Заядло.
– Нет. Всё… правильно. Всё работает.
По пещере эхом разнёсся шелест – сотни маленьких человечков перевели дух.
– Видали? Она не спревратила меня в кукарачу! – гордо осклабился Туп Вулли. – Я грил с каргой, и она не заглазила меня косо-накося! Она мне лыбилась! – Он широко улыбнулся Тиффани и добавил: – А ты бум-бум, барышня, что ежли перевертать эту картинксу с капитаном, то можно узырить голу ба… мфф, мффф!
– Ой-ёи, увалень я неуклюж, опять тебя чуть не придушнул! – сказал Явор Заяло, крепко зажимая рот Вулли.
Тиффани хотела заговорить, но тут у неё странным образом зачесалось в ушах.
Под сводом пещеры проснулись и поспешно выпорхнули в дымовое отверстие летучие мыши. У дальней стены что-то происходило. Фигли откатили в сторону то, что Тиффани сначала приняла за большой круглый камень, – это оказалась дверь, за ней открывался проход. Уши её уже хлюпали, как будто из них стала вытекать сера. Фигли выстроились в два ряда, образовав коридор между нею и дверью.
Тиффани ткнула жаба пальцем:
– Что такое кукарача? Или мне спокойнее будет не знать?
– Таракан, – объяснил жаб.
– Да? Звучит… немного странно… А кстати, что это за писк?
– Мы, жабы, высоких звуков не различаем. Но может быть, это вон тот парень пищит.
Из круглой норы в дальней стене торжественно шёл Фигль. Из-за его спины пробивался слабый желтоватый свет – Тиффани смогла различить его только потому, что глаза уже привыкли к полумраку.
На голове новоприбывшего пикста не было ни одного рыжего волоска, все седые. Он был довольно высоким для Фигля, но худым, как зубочистка. В руках он нёс какой-то кожаный бурдюк, щетинившийся дудками.
– Ого! Немногим людям довелось увидеть такое и остаться в живых, – сказал жаб. – Он играет на визжали, её ещё называют мышиной волынкой!
– У меня от его музыки в ушах зудит! – сказала Тиффани, стараясь не обращать внимания на два округлых ушка, сохранившихся на бурдюке.
– Очень высокие тона, понимаешь? – пояснил жаб. – Пиксты, разумеется, слышат звуки иначе, чем люди. Думаю, он ещё и их боевой поэт.
– Воспевает в стихах их доблесть в бою?
– О, нет. Читает стихи прямо на поле боя, для устрашения противника. Помнишь, как много значения Фигли придают словам? Ну так вот, когда опытный гоннагл начинает декламировать, у противника лопаются уши. О, похоже, всё готово к твоему приёму.
И в самом деле, Явор Заядло уже стучал по носку её ботинка.
– Кельда бу грить с тобой, хозяйка, – сказал он.
Музыкант перестал играть и почтительно занял позицию у входа. Тиффани чувствовала: тысячи крошечных глаз напряжённо таращатся на неё.
– Особая овечья притирка, – прошептал жаб.
– Прости, что?
– Возьми её с собой, – посоветовал он. – Это будет хороший подарок.
Под взглядами пикстов Тиффани снова легла на живот и поползла к норе в дальней стене. Жаб цеплялся, как мог. Подобравшись ближе, она поняла, что камень, который раньше закрывал вход, – вовсе не камень, а щит, круглый, сине-зелёный, очень старый. Нора за ним оказалась достаточно широкой, чтобы Тиффани могла проползти, но ноги пришлось оставить снаружи – в пещере, куда привела нора, она целиком бы не поместилась. Не потому, что пещера была маленькая, а потому, что слишком много места занимала кровать кельды (впрочем, не такая уж и большая) и рассыпанное, разбросанное, наваленное грудами золото.
