– Сара Болен рассказывала о тебе, – сказала кельда, снова обращаясь к Тиффани. – Она говорила, ты была чудной малюхой, всё только слушала и смотрела. И что голова твоя полна слов, которые ты никогда не говоришь вслух. Она всё гадала, что из тебя вырастет. Вот сейчас и увидим, ах-ха?
Чувствуя на себе злобный взгляд Фионы и отчасти именно под действием этого взгляда, Тиффани лизнула свой большой палец и приложила его к крохотному пальцу кельды.
– Значит, решено, – сказала кельда. Она вдруг обмякла на подушках и так же неожиданно будто вся съёжилась. Морщин на её лице прибавилось. – Теперь никто не скажет, что я бросила своих ребяток, не подыскав для них кельду, чтобы заботилась. Теперь я могу отойти в Догробный мир. Отныне Тиффани – кельда, Фиона. В её доме делай как она велит.
Фиона сидела, не поднимая глаз. Тиффани чувствовала её злость. Кельда обмякла ещё больше и поманила пальцем:
– Вот, Тиффан. Это решено. Теперь то, что я тебе должна. Слушай. Найди место, где… время не такое, как везде. Это вход. Он тебе в глаза бросится. Верни брата, и исцелишь боль в сердце своей матери и, может, и в своей голове тож.
Её голос утих, и Фиона поспешно склонилась над кроватью.
Кельда потянула носом.
– Ещё нет, – пробормотала она, обращаясь к дочери. – Уж не обманывает ли меня мой нос, кельда? Мне кажется, я чую капельку особой овечьей притирки.
Тиффани не сразу поняла её, но быстро спохватилась:
– Ах да… Это я. Э-э… Вот.
Старая кельда забарахталась в подушках, чтобы снова сесть повыше.
– Лучшее, что когда-либо делали люди, – сказала она. – Только одну большую маленькую капельку, Фиона.
– От этого пойла на груди волосы растут, – предупредила Тиффани.
– Ах, пусть и вырастет пара кудряшек, зато я отведаю капельку пойла Сары Болен, – сказала старая кельда.
Фиона передала ей стакан размером с напёрсток, и кельда протянула его Тиффани.
– Тебе же вредно, ма, – сказала младшая пикста.
– А вот теперь это уж мне решать! Плесни, пожалуйста, капельку на дорожку, кельда Тиффан.
Тиффани осторожно наклонила бутылку над напёрстком. Кельда раздражённо тряхнула стаканом:
– Я имела в виду капельку побольше! У кельды должна быть щедрая душа.
Она не то чтобы опрокинула стакан, но и не то чтобы просто пригубила.
– Ах-ха, как же давно мне не доводилось пить это хлёбово, – сказала кельда. – Мы с твоей бабкой любили выпить по глоточку, сидя у огня холодными ночами.
Эта картина так и встала у Тиффани перед глазами: матушка Болен и толстенькая пикста сидят перед пузатой железной печкой, а за стенами кибитки бредут под звёздами овцы…
– Ах, ты видишь, – проговорила кельда. – Я чувствую, как ты смотришь на меня. Вот и Первый Взгляд как он есть. – Она опустила стакан. – Фиона, сходи позови Явора Заядло и Вильяма Гоннагла.
– Верзунья собой весь ход заткнула, – пробухтела младшая пикста.
– Ничего, мне сдаётся, там можно протиснуться, – возразила кельда тем спокойным тоном, который угрожает быстро перейти в рёв бури, если люди не станут делать, что им говорят.
Фиона одарила Тиффани взглядом, где тлела сдержанная злоба, и пробралась в нору.
– Кто-нибудь среди ваших держит пчёл? – спросила старая кельда.
Тиффани кивнула.
– Тогда ты поймёшь, почему нам не дано родить больше одной дочери. В улье может быть только одна королева, иначе вспыхнет война. Фиона должна взять себе защитников и отправляться искать клан, где нужна кельда. Таков закон. Она думает, что может его обойти, – все девочки порой так думают. Будь осторожна с ней.
Тиффани почувствовала, как кто-то протискивается мимо неё в нору, и в пещеру забрались Явор Заядло и Вильям Гоннагл{17}. Позади, в большой пещере, слышался шорох и шепотки – все хотели послушать, что будет дальше.
Кельда сказала:
– Дурно было бы и на час оставлять клан без кельды, чтобы заботилась о нём. Посему Тиффан будет вашей кельдой до тех пор, пока вы не сыщете себе новую.
Позади Тиффани и под её боком раздался ропот.
Кельда посмотрела на гоннагла:
– Так ведь уже делалось прежде, верно?
– О да. В песнях говорится, это случалось дважды. – Он нахмурился и добавил: – Или даже трижды, если считать те времена, когда Коррролева…
Его голос утонул в громовых воплях:
– Долой Королька! Долой Кральку! Долой господавов! Нас ужо не окрутнёшь!
Старая кельда подняла руку:
– Тиффан – отпрыск матушки Болен. Вы все её знаете.
– Ах-ха, и вы видели, как она зырила всаднику без балды в глазья, каких нет, – добавил Явор Заядло. – Таковски мало кто могёт!
– Я была вашей кельдой семьдесят лет, и слово моё закон, – сказала старуха. – И я говорю: выбор сделан. А ещё вы поможете ей выкрасть обратно её мал-мал брата. Это судьба ваша по слову моему, в память обо мне и Саре Болен.
А теперь пусть гоннагл сыграет «Цветики-цветочки» и прощайте – встретимся в Догробном мире, надеюсь. А ты, Тиффан, будь осторожна, – добавила умирающая. – Все сказки где-то быль, все песни где-то правда…
Старая кельда умолкла. Гоннагл наполнил воздухом свою визжаль, подув в одну из трубочек. Слишком высокая для человеческого уха нота отдалась в ушах Тиффани противным хлюпаньем.
