– Ну, если ударишься головой об этот низкий потолок, определённо сможешь выставить иск о причинении телесных повреждений, – ответил жаб. – Хм… Это я только что сказал?
– Да, и надеюсь, уже пожалел, что не промолчал, – сказала Тиффани. – Но почему ты это сказал?
– Не знаю я, не знаю… – простонал жаб. – Прости, о чём мы говорили?
– Я спросила: чего Фигли ждут от меня? Что я должна делать?
– О, по-моему, это происходит не так. Ты теперь кельда. Это ты говоришь, кому что делать.
– А почему Фиона не может быть кельдой? Она же пикста!
– Не могу тебе сказать.
– Может, я пррригожусь? – раздался голос у Тиффани над ухом.
Она обернулась – позади неё, на галерее, стоял Вильям Гоннагл.
Вблизи стало заметно, что он во многом не похож на других пикстов. Его волосы не торчали во все стороны, а были собраны в аккуратный конский хвост. Татуировок было меньше. И говорил он иначе, медленнее и чётче, налегая на «р», отчего оно рокотало, как барабанная дробь.
– Э-э, да, – сказала Тиффани. – Почему Фиона не может стать кельдой?
Вильям кивнул.
– Хоррроший вопрррос, – признал он вежливо. – Однако кельда ведь не может взять в мужья своего брррата. Фионе придётся найти дррругой клан и стать женой одного из его воинов.
– А почему воин из другого клана не может прийти сюда?
– Потому что его тут не знают. И не будут уважать. Никакого ррреспекта, – объяснил гоннагл. Последнее слово прогрохотало, как горная лавина.
– Ах вот как. А… что ты начал говорить про Королеву, когда тебе не дали сказать?
Вильям смутился:
– Не знаю, могу ли я рррасказывать тебе…
– Я – ваша временная кельда, – твёрдо сказала Тиффани.
– О да. Что ж… В былые вррремена мы жили в мире Коррролевы и служили ей. Тогда она ещё не была такой холодной. Но она пррровела нас, и мы восстали. То были мрррачные времена. Мы ей не по нррраву. И более я ничего не скажу, – закончил Вильям.
Фигли входили в пещеру кельды и выходили снова. Что-то там творилось.
– Они хоррронят кельду в дррругой пещере, – пояснил Вильям, угадав мысли Тиффани. – Рядом с прррошлыми кельдами.
– Я думала, они будут… не такие тихие, – призналась она.
– Она была им матерью, – сказал Вильям. – Им не до криков и не до слов. Их серррдца слишком полны скорррбью. Когда придёт время, мы спррравим по ней тризну, дабы её возвррращение в Догррробный миррр прррошло легче. И вот тут уж будет шумно, поверь мне. Мы будем танцевать Пятьсотдвенадцатерной рил{19} под «Чёрррта в стряпчих», есть и пить, а наутррро головы у моих племянников будут пухлые и огррромные, как овцы. – Старый Фигль мимолётно улыбнулся. – Однако до тех поррр каждый вспоминает её в тишине. Мы не оплакиваем умерррших, как вы. Мы оплакиваем тех, кто остался.
– Она и тебе была матерью? – тихо спросила Тиффани.
– Нет, – ответил Вильям. – Она была мне сестрррой. Ррразве она не говорррила тебе? Когда кельда отпррравляется в чужой клан, она берёт с собой нескольких бррратьев, чтобы не быть одной сррреди чужаков, оно ведь слишком тоскливо. – Он вздохнул. – Ррразумеется, потом она рррожает много сыновей, и ей уже не так одиноко.
– Но тебе одиноко, – сказала Тиффани.
– А ты сообррразительная, надо признать, – сказал Вильям. – Когда всё будет кончено, я попрррошу новую кельду отпустить меня обррратно в горрры, к моей ррродне. Здесь хорррошие тучные земли и хоррроший клан, но я хочу умереть среди ррродного вереска. Прррошу пррростить меня, кельда. – Он отошёл и растворился среди теней.
А Тиффани вдруг страшно захотелось домой. Может, просто тоска Вильяма передалась ей, но почему-то она почувствовала себя в пещере как в ловушке.
– Выберусь-ка я на свет, – сказала она жабу.
– Хорошая мысль, – одобрил он. – Тебе ведь ещё надо найти место, где время не такое, как везде.
– Но как? – всхлипнула Тиффани. – Время ведь нельзя увидеть!
Она сунула обе руки в нору, ведущую наружу, и кое-как вытащила себя на воздух…
На ферме были большие старые часы, время на них устанавливали раз в неделю. То есть когда отец отправлялся на рынок в Ивовые Ключи, он заодно смотрел там на башенные часы и, вернувшись домой, переводил стрелки домашних часов в то же положение. Всё равно никто по ним время не определял. Все смотрели по солнцу, а солнце не врёт.
Тиффани легла на землю среди колючих кустов, неумолчно шелестящих на ветру. Курган, словно остров, плыл по бескрайнему морю трав. Поздние примулы и даже несколько потрёпанных наперстянок цвели под защитой корней боярышника. Передник лежал рядом, там, где она его оставила.
– Она могла бы просто сказать мне, где искать, – пожаловалась Тиффани.
– Нет. Она не знала, где это, – сказал жаб. – Знала только, по каким приметам можно найти нужное место.
Тиффани осторожно перекатилась на живот и стала смотреть на голубое небо по ту сторону завесы склонившихся к самой земле ветвей.
– Думаю, мне надо поговорить с Хэмишем, – сказала она.
– Верно, хозяйка, – раздалось у неё над ухом.
Тиффани повернула голову:
– И как давно ты тут?
– Завсегда, хозяйка, – ответил Фигль.
Из-за веток и из-под листьев показались и другие пиксты. Их было не меньше двух десятков.
– Вы всё время наблюдали за мной?
