И вдруг эти тридцать футов заполнила высокая деревянная стена, которая со звуком «шух-шух-шух» неслась мимо, размытая от скорости.
Тиффани смотрела вверх, разинув рот. Белоснежные паруса сияли на фоне штормового неба, дождь рушился с бортов водопадами. Она смотрела на мачты и канаты, на матросов, выстроившихся на реях, и кричала от восторга.
А потом корма корабля Весёлого Капитана скрылась за пеленой дождя, Тиффани только успела заметить у штурвала бородатого человека в жёлтом штормовом плаще и шляпе. Он обернулся, разок махнул рукой – и корабль растаял в туманной дали.
Тиффани с трудом поднялась на ноги в скачущей лодке и крикнула киту:
– Ты должен гнаться за ним! Так заведено! Ты гонишься за ним, он за тобой! Так сказала матушка Болен! А если ты за ним не погонишься, тогда ты больше не рыба-кит! Это мой сон! Мои правила! Я в этом сне подольше твоего!
– Больсая лыбка! – завопил Винворт.
И это было куда удивительнее кита. Тиффани уставилась на брата.
– Больсая лыбка! – повторил Винворт.
– Умничка, – радостно сказала Тиффани. – Да, большая рыбка. А знаешь, что самое интересное? Что кит на самом деле не рыба. Он млекопитающее, как корова!
«Ты серьёзно? – поинтересовался Задний Ум. Все пиксты тем временем уставились на неё, и лодка закружилась в потоке воды, как щепка. – Он впервые сказал что-то, никак не касающееся конфет и пи-пи-а-а, а ты не придумала ничего лучше, чем поправить его?»
Тиффани посмотрела на кита. Кит пребывал в затруднении. Но это был тот самый кит, которого она столько раз видела во сне с тех пор, как матушка Болен рассказала ей эту историю. А такую историю даже Королеве не перекроить по-своему.
Кит неохотно повернулся и нырнул, устремившись за Весёлым Капитаном.
– Больсая лыбка фсё! – сказал Винворт.
– Млекопитающее… – начала Тиффани, не успев прикусить язык.
Пиксты всё ещё на неё таращились.
– Просто хотела уточнить, – пробормотала она. – Люди часто путают китов с рыбами…
«Так ты вскоре станешь как мисс Тик, – подумала она Задним Умом. – Уверена, что ты этого хочешь?»
– Да, – сказал чей-то голос, и только потом Тиффани поняла, что он принадлежал ей. Она снова разозлилась, гнев вздымался в ней радостной волной. – Да! Я – это я. Я люблю точность и логику, а если чего-то не понимаю, смотрю в словаре! Я терпеть не могу, когда люди путают слова! Я умею делать хороший сыр. Я быстро читаю! И я всегда ношу с собой верёвочку! Вот что я за человек!
Она замолчала. Теперь даже Винворт таращился на неё.
– Больсая водная колова фсё, – робко предположил он.
– Правильно! Молодчина! – обрадовалась Тиффани. – Когда придём домой, можешь съесть конфету. Одну.
Тут она заметила, что Фигли по-прежнему с тревогой глядят на неё, сбившись плотнее.
Явор Заядло неуверенно поднял руку:
– Ничё, если мы дале погребём? Пока ры… пока му-кит не возвернулся?
Тиффани посмотрела вперёд. До острова с маяком было уже недалеко. От берега тянулся небольшой мол.
– Да, пожалуйста. И… спасибо, – добавила она, немного успокоившись.
Корабль и кит скрылись за стеной дождя, и море почти мирно билось о берег.
Дрём сидел на скале, вытянув перед собой бледные толстые ноги. Он смотрел на волны и, казалось, вовсе не обращал внимания на лодку.
«Он думает, что снова дома, – поняла Тиффани. – Ему нравится мой сон».
Пиксты высыпали на мол и привязали лодку.
– Лады, мы тута, – сказал Явор Заядло. – Таперя отчекрыжим твари балду – и сну кирдыкс.
– Нет! – крикнула Тиффани.
– Но…
– Не трогайте его. Просто… не трогайте его, хорошо? Ему нет до нас дела.
«И он знает, каким должно быть море, – добавила она про себя. – Должно быть, он скучал по морю. Вот почему в этом сне всё такое настоящее. У меня ведь никогда не получалось увидеть его как следует».
Краб вылез на камни рядом с ногой дрёма и пристроился смотреть крабьи сны.
«Этот дрём словно затерялся в сновидении, которое сам создал, – подумала Тиффани. – Интересно, проснётся ли он когда-нибудь?»
Она обернулась к Нак-мак-Фиглям:
– В моём сне я всегда просыпаюсь, когда добираюсь до маяка.
Пиксты посмотрели на красно-белую башню и дружно схватились за оружие.
– Кральке верить низзя, – сказал Явор. – Она така: тока ты расслабнёшься, будто тебе ничё не грожает, а она кы-ык выскочнет! Зубдамс, она за дверью ждёт. Так что мы поперёд тебя идём.
Это было утверждение, а не вопрос, так что Тиффани только кивнула и стала смотреть, как толпа Фиглей захлестнула камни возле маяка и устремилась к башне.
Оставшись одна, если не считать Винворта и по-прежнему бессознательного Роланда, Тиффани достала из кармана жабу.
– Либо это сон, либо я на пляже, – сказал жаб. – А жабы не видят снов.
– В моём сне – видят, – сказала Тиффани. – А это мой сон.
– Тогда ты видишь очень опасный сон, – заявил жаб без тени благодарности.
– Нет, он прекрасный, – возразила Тиффани. – Он чудесный. Посмотри, как играет солнце на волнах.
– Где таблички с предупреждением об опасности утонуть? – проворчал жаб. – Ни спасательных жилетов, ни сетей от акул. А где же сертифицированный спасатель? Нет его. Ну и ну! А если бы кто-то…
– Это пляж, – сказала Тиффани. – Что ты такое говоришь?
