Попробуй усни в такую ночь! Одна, на широкой кровати. Когда сон путается с реальностью. Когда руки становятся чужими и не слушаются разума, а подчиняются только чувствам, лаская свое же тело. Натали резко сдернула простыню и подошла к окну. На небе горела неполная луна.
Можно подумать, что это бледно-желтое небесное яблоко. Точнее, огрызок от яблока, – улыбнулась она самыми кончиками губ, тут же отметив, что складочки вокруг них стали уже четко прорисованы.
«Печальная луна, скиталица небес, не потому ли ты бледна, не потому ли ты грустна, что посреди небес одна, совсем одна…» Натали попыталась вспомнить дальше выученное когда-то стихотворение, но не смога.
Она накинула халат, щелкнула пультом музыкального комплекса и, выбрав диск «Blackmore’s Night», нажала «On». Затем, подпевая музыке и шлепая босыми ногами по полу, принесла из зала бутылку «Хеннеси». Забралась на кровать, обложилась подушками и налила немного в пузатый бокал, из которого тут же вырвался горьковато-ванильный запах. Как сказочный джинн.
Разве нельзя позволить себе пару маленьких глотков в такую ночь?
Утонченный французский напиток медленно стекал по гортани и, сладко обжигая внутри, казалось, добирался до самого низа живота. Натали провела ладонью по ноге.
Ветер, раздвинув занавески, опять влетел в комнату. Легко и непринужденно. Ей вдруг захотелось отдаться этому буйному ветру и этому изысканному коньяку. Пусть один страстно гладит ее, а второй разжигает внутри. И так всю ночь, а под утро, совсем обессиленную, оставят одну, поцеловав и бережно укрыв простыней. Натали весело хмыкнула, представив все это, допила коньяк и закрыла дверь балкона.
Хватит думать об этом, а то приснится опять развратный сон про секс с чужим мужчиной, как в прошлый раз, когда она вернулась из ночного клуба.
Интересно, а кто был тот эстетствующий денди со смешной корзинкой на рынке? Почему-то больше они не встречались. Натали вздохнула и включила телевизор. Пощелкала каналами. Спорт. Музыка. Новости. Эротика. Внимание непроизвольно задержалось, но через минуту палец нажал на «Of». Наблюдать, как загорелый мускулистый парень под расслабляющую музыку крепко сжимал ядреную девичью грудь, не хотелось.
Последнее время ее стали раздражать все эти сказки про любовников-мачо с накачанными торсами и пламенными взглядами. Лучше оставить одни руки – сильные и одновременно мягкие. Жаль, что так не бывает. Она без сожаления хмыкнула и плеснула в бокал «еще капельку» коньяка.
Ахмед почти всегда брал ее в постели просто, быстро и яростно, как изголодавшийся зверь. Первые годы это безумно нравилось. Первые годы…
Натали встала и, откинув голову назад, долго ждала, когда остатки темно-янтарного напитка стекут в рот. Потом прошла в комнату дочери, присела на край кровати и включила маленький настенный фонарик. Он остался висеть там с тех пор, когда дочь еще лежала в детской кроватке. Его всегда оставляли зажженным на ночь, на случай, если она проснется и испугается темноты.
С ней все будет в порядке. В клинике ей лучше, чем дома, успокоила себя Натали, чувствуя, что еще немного – и слезы начнут капать из глаз. Она уже большая. Совсем большая. И говорит по телефону, что у нее все хорошо.
Натали резко тряхнула головой, как будто отгоняя от себя назойливых мух. Нет, она не будет грустить. Мир прекрасен и удивителен! Пока грустишь, жизнь проходит. Она выключила фонарик, вернулась к себе в спальню и легла, укрывшись простыней с головой.
Хорошо, что у них с мужем разные спальни.
– Что за погода? – подумал Валентин и застегнул ветровку. – Июль называется. Похолодание, ливни и грозы.
Он возвращался из библиотеки, быстро шагая вдоль ограды парка. Сначала было приятно, что погода резко изменилась, но потом слякоть и тучи стали раздражать. Приходилось постоянно ходить в куртке и в сырых ботинках. Радовало только то, что листва в парке вымылась, загустела и стала мокро-зеленой. Плотной и набухшей.
Анализы в больнице никаких серьезных отклонений не показали, поэтому доктор предположил, что болезнь глаз – это следствие общего ослабления организма, и выписал препарат для повышения иммунитета. Валентин уже почти целую неделю исправно принимал по две таблетки три раза в день, но глаза не стали болеть меньше. Видимо, потому, что он много работал. До обеда просиживал в библиотеке, а потом до темноты писал дома. В нем неожиданно проснулась жажда созидания. С Дианой они почти не виделись. Она пропадала с утра до вечера в офисе и у клиентов, приходила усталая, раздраженная и сразу валилась спать. Даже в среду из-за плохого самочувствия не пошла в спорткомплекс, а весь вечер лежала перед телевизором и жаловалась, что летом, из-за каникул преподавателя, нельзя ходить на занятия танцами.
