Валентин остановился и посмотрел через ограду. Несмотря на пасмурный день, в парке было оживленно. Степенные парочки гуляли под руку между клумб с притихшими цветочками. Хмурый садовник подметал извилистые дорожки, убегающие в зеленую темноту кустов. Голосистые дети мелькали разноцветными куртками среди мокрых стволов деревьев. Суббота, выходной день. Может быть, им с Дианой тоже завести детей? «Завести детей» – какое нелепое словосочетание. «Завести» можно собаку, кошку, в крайнем случае черепаху, которая ест травку, а детей только рожают. И только женщины. Валентин замедлил шаг. Торопиться было некуда. Они договорились с Дианой, что, когда она вернется из офиса, они вместе что-нибудь приготовят дома и поужинают вдвоем. Но это будет еще не скоро.
Он не спеша добрел до кондитерской и, пока продавщица упаковывала миндальные профитроли, долго разглядывал витрину. Решил, что когда выздоровеет и ему «можно будет все», то обязательно сразу же придет сюда и возьмет одну, нет, две порции десерта мильфой [5] , который похож на крепость из прожаренных вафельных пластинок, утонувшую вместе с клубникой в облаке взбитых сливок. А когда он выздоровеет? Почувствовав, что внутри зашевелилось раздражение, Валентин поблагодарил продавщицу, взял профитроли и быстро покинул кондитерскую.
В супермаркете было легче. Овощи и рыба так не возбуждали, а уж выбор вина и подавно доставлял удовольствие. Да, хорошо, что хоть вино можно пить, отметил про себя Валентин, восторженно глядя на буйство пестрых бутылочных этикеток, и почему-то задался вопросом: старость – это когда почти ничего нельзя или ничего не хочется? А может быть, то и другое вместе? И не найдя ответа, купил белый эльзасский рислинг, такой же, как они пили в ресторане Элизабет. Прекрасное вино. В удлиненной бутылке-флейте. И, главное, распробованное. Экспериментировать не хотелось. Ничто не должно испортить прекрасный ужин и особенно его продолжение.
