– Чего там завидовать? Я уже и порол своего, и жена его стихи заставляет учить без конца, чтобы по улице не болтался. Один хрен, день через день какие-то проблемы подкидывает. Организовалась троица! Я только и слышу: то мушкетёры на стройке гудрон подожгли, то на берегу реки, что-то палят и взрывают, то залезли на склад связи, то на инженерный, то с дерева свалился – всё пузо до сих пор в зелёнке. А с лентами этими, что устроили? А сегодняшний металлолом? Да хрен с этим железом, ладно. А если часовой бы заметил и, не разобравшись, пальнул? Уже не говорю про патроны…
– Какие патроны? – удивился Славин.
Галлямов посмотрел виновато на командира:
– А Вы не в курсе? Валентина Петровна, значит, решила не расстраивать. Только прошу, товарищ полковник, меня не сдавайте. А то, как-то некрасиво получается…
– Ну, давай, Тимур, рассказывай, что за патроны? – Славин скривился, как от зубной боли, поняв, что придётся последовать примеру Галлямова и всё же хоть раз выпороть сына.
– Жена моя отпросилась дней десять назад с работы, в обед. Слышит, на пустыре за арыком у дома, хлопки какие-то. Идёт туда… Короче, сделали они из водопроводной трубы самопал. Кто-то им один конец помог заварить, прорезь, явно автогенам прожёг. Из свинца залили внутри подобие казённика под автоматный патрон. Какой-то курок из гвоздя со жгутом примастырили. Ну и испытания проводят, пока все на работе и не слышат. Галя моя, Вы же знаете, ещё тот янычар – взяла хворостину, и как отхреначила обоих! Я вечером, когда увидел, говорю: «Ты с ума сошла? Зачем так пороть, ребёнок сесть теперь даже не может». Она хватает эту хворостину и на меня с матами: почему, мол, дети с патронами играются? Где они их находят? Мы все мудаки и всё в этом роде. Еле успокоил. До сих пор, правда, не поколол оболтусов, кто сваркой им помог. Молчат, партизаны хреновы.
Смешного мало. Разговор о личном, сам собой превратился в педсовет.
– А я думаю, почему мой за столом перекошенный сидит? Сказал, что ударился, – ухмыльнулся Славин. – Молодец, Галя, – нашёлся наконец-то строгий родитель. Правда, сегодняшний металлолом свидетельствует, что нужно добавить. Так, Тимур, коль пошла такая пьянка, рассказывай – может, я ещё чего-то не знаю? А то Валентина Петровна добренькая, чувствую, сынуля мой, вообще от рук отбивается.
Тимур хихикнул и озорно посмотрел на Кузнецова.
– Про кольца, знаете?
– Так-так-так… – командир откинулся на спинку стула и натянуто улыбнулся, – нет. Говори.
– Только, Венадий Иннокентьевич, не упоминайте меня, а то неудобно получится перед Валентиной Петровной. Она оберегает Вас. Вы и так дома почти не появляетесь, а тут ещё проделки детские. Если кратко, то в мае где-то залетает в кабинет жена и выпученными глазами требует с меня трёшку, заплатить за нашего бестолкового младшего сына. Оказывается, взял он её кольцо золотое и обменял в Союзпечати на дорогущую марку. Андрюха также поступил с цепочкой супруги Вашей. Продавщица порядочная оказалась, спросила фамилии мальчишек. Драгоценности забрала, опасаясь, что они их где-то украли. Отдала вожделенные марки и через директора школы нашла матерей. Всё вернула, однако наши рукожопы, марки умудрились уже заляпать – руки ведь моют, когда грязь осыпаться начинает. Пришлось их купить.
– Марки-то свои, они всё же получили? – повеселел Кузнецов, широко улыбнувшись.
Славин строго насупился, не видя ничего весёлого в произошедшем. Кузнецов, тоже посерьёзнел, и, посмотрев обоим собеседникам в глаза, произнёс:
– Не надо их пороть. Они обычные и добрые пацаны. Просто им посчастливилось жить в невероятно интересном мире, и дети используют данный жизнью шанс на полную катушку. Скоро они вырастут и, дай бог, не забудут, что для счастья нет условий, кроме одного: не лгать, особенно себе самому. А они не врут. Искренне верят, что белые ленты на проводах – это красиво, собранный ими металлолом – был ничейным хламом, кольца и цепочки – вообще не понять, зачем нужны, а рассказать про сварщика – значит предать его. Пусть как-нибудь после школы зайдут в отдел? Я попробую их заинтересовать чем-то более интересным, нежели палить гудрон и патроны по свалкам выискивать.
В это время в кабинет постучали. Пришли остальные заместители.
329 год до Рождества Христова.
Уже совсем стемнело. Редкие звёзды тусклыми искрами пробивались сквозь облака, что спустились со склонов Па-и-мирха. Птолемей лёжа смотрел, как пламя костра отбрасывает рыжие блики на крест и фигуры двух человек, одетых в белые рубахи, и сидящих с ним рядом. На протянутых к огню ладонях оба держали какие-то верёвки, наверное, те самые пояса кусти. За ними виднелись трое солдат, явно утомлённые нудным созерцанием бормочущих персов.
