Мельхиор пришёл в сопровождении Воруша. Тот отправил караульных в лагерь и, отведя стратега в сторону, сообщил об исчезновении одного из вельмож Спитамена. Вероятно, он уехал ночью, так как пропала и одна их лошадь. Сами персы ничего не знают. По крайней мере, так говорят. Единственно удалось выяснить, что во время дождя к нему приходил Мельхиор, после чего дастур вернулся к пленнику, а вельможу больше никто не видел. Обсудив версии, решили отправить на север конный разъезд, дабы в случае чего, загодя обнаружить движение возможной подмоги: мало ли, может, гонец ускакал, чтобы сообщить местонахождение Бесса и отбить его?
– Куда ночью уехал один сановник? – Птолемей строго взглянул на бехдина.
– Можешь не волноваться, Птолемей, – спокойно ответил Мельхиор, – вам ничего не угрожает. Тем более, мы все у тебя в заложниках, и вот-вот придёт армия Александра. Он мобед, мой помощник, решил вернуться из-за личных дел в родное селение Газа. А отбивать Бесса, как ты подумал, никто не собирается – его давно уже не считают шахиншахом.
Стратег недоумённо замер, удивляясь, как собеседник просто угадал возникшие подозрения.
– Ты, прям прорицатель, – усмехнулся он через мгновение, – такое ощущение, что читаешь мысли.
– Нет. Никто, кроме Бога, делать этого не может, – ответил бехдин. – Мысль – это содержание, а слово, его форма. Поэтому злой Ариман слышит все наши слова, а мудрый Ормазд – мысли. Всегда будь осторожен в речах: Ариман злые слова исполняет буквально, а добрые, если они пусты – наоборот. Но ещё внимательней обходись со своими мыслями. Ормазд любую из них может обречь в материальную форму или действие. Благая мысль – благое воплощение, плохая мысль – дурное воплощение. Если решил принять благую веру, то это первый урок, который ты должен твёрдо усвоить. Второй – никогда не лги, особенно в мыслях. Ведь их слышит Бог. Ложь равна пустоте. За ней нет ничего, поэтому держи контроль за своим умом, он порождает бесконечность мыслей, в которой лживы большинство. И третий. Своим умом ты можешь двигать горы, но к Богу он тебя навряд ли приведёт. Он может не мешать или помочь где-то на этом пути, но сам по себе, ум Богом дан человеку, для его жизни в мире форм. Как дом построить, как вылечить болезнь – здесь он помощник незаменимый. В общенье со Всевышним, он скорей преграда. Бог слышит результат его работы – мысли. Но отвечает Бог, совсем иначе. И научится слышать Его беззвучные ответы, отличать Его голос от игры собственного разума, от слов лжепророков и псевдобожественных знаков – вот в этом самая большая трудность, она же главный дар. А что касается твоих мыслей, то понимать их, невеликая наука. Все отражаются в лице.
Птолемей задумчиво покачал головой:
– Я уже слышал что-то подобное от другого дастура, Валтасара. Ты должен его знать. Он говорил мне о тебе. Ты владеешь древне авестийским языком и можешь прочесть Авесту. Это правда?
Собеседник тяжело вздохнул:
– Да. Это правда. Мудрый Валтасар тоже им владеет, – и, опустив взор, продолжил: – И я знал Патрона, чей кинжал весит у тебя на поясе. Как попал он к тебе?
Стратег в который раз удивился способностям перса, на этот раз, его наблюдательности. Он сообщил, как нашёл умирающего грека и про его рассказ об убийстве Дария.
Мельхиор слушал повествование и, несмотря на трагичность судьбы своего ученика, в конце истории почему-то улыбнулся. Птолемею это показалось странным:
– Тебе его не жалко?
– Скорблю о том, что путь земной у верного бехдина оказался краток. Но жизнь его – ещё одно доказательство великого божественного промысла. Мой акинак, подаренный ему в день посвящения, пришёл к тебе, а ты сейчас стоишь предо мной, желая тоже стать бехдином. – Он поднял голову и, приблизившись, словно выстрелил взглядом в упор: – Скажи мне, Птолемей, зачем Александр сжёг Авесту? При этом ты намерен принять веру нашего пророка Заратустры? Зачем она тебе?
Стратег снял кожаный панцирь, и на его груди засиял символ Фаравахара:
– Это подарок моей жены. Она бехдин. Ей пояс кусти повязал сам Валтасар. Здесь, – он взялся рукой за ворот, – вышита главная молитва. Я выучил её уже как год, но ещё ни разу в жизни не произносил вслух осознанно. Хотя она просится излиться из меня каждый день, но что-то мне сжимает горло. Я не могу её произнести… Царь не желал сгубить Авесту. В тот вечер его волю подменили. Впрочем, не только его, многие гости обезумили и начали распространять огонь по залам. Они не ведали, чего творят. Какая-то дурная сила ими управляла.
