Я протянула ему кольцо. Он, сощурившись, посмотрел на него и так же, как я несколько секунд назад, увидел выгравированную надпись на внутренней стороне кольца, которая гласила: "ЭТО СУДЬБА".
Малдер взял мою левую руку и надел кольцо на безымянный палец. "Идеально", – подумала я.
– Определенно судьба, – прошептал он.
Никогда бы не подумала, что Малдер может быть таким романтиком. Но, видимо, я ошибалась. Однако, насколько бы романтичным и милым ни был этот жест, моя рациональная сторона не дремала.
– А ты не подумал, что его придется вернуть хозяевам? – спросила я осторожно.
– Ты видишь кого-то, кому мы можем его вернуть?
– И ты не захочешь приложить его как улику к очередному секретному материалу? – подшутила я.
– Скалли, оно там, где должно быть, – твердо ответил он и поцеловал мою руку.
– Давай возвращаться домой, – предложила я, быстро меняя тему. – Мы все равно больше здесь ничего не обнаружим.
Поведение Малдера было настолько удивительным и непривычным, что я изо всех сил пыталась удержаться от слез, вызванных всплеском эндорфинов.
Малдер завел машину, и мы направились в сторону Вашингтона.
– Знаешь, Скалли, – снова заговорил Малдер, – если бы ты не смыла рисунок, мы бы могли заснять мое творение и подшить фотографию к делу.
– Да, это, бесспорно, веское доказательство, но не хрономиража, а виртуозности твоих шаловливых рук, Малдер! – я не могла сдержать смех. – Кстати говоря, я не успела смыть надпись на моем бедре.
– Правда? Ты разрешаешь мне сфотографировать ее и приобщить как улику к файлу под грифом икс?
– Ни единого шанса, Малдер! – воскликнула я. – Хотя… Если ты хорошо попросишь, то я разрешу сделать фотографию. Но только для личного пользования!
Неделю спустя
Малдер проснулся. Потянувшись, перевернулся на бок и вслепую ощупал еще теплую подушку рядом с собой. Агент открыл глаза, приподнялся на локте и поглядел на часы, стоявшие на комоде Скалли. Половина восьмого.
Малдер вздохнул, встал и, натянув штаны, направился на кухню, из которой доносился запах свежесваренного кофе. Он несколько секунд стоял в дверном проеме, наблюдая, как Скалли, стоявшая к нему спиной, разливает кофе по чашкам и мажет тосты арахисовым маслом. Малдер вздрогнул, когда она внезапно произнесла:
– Дыру проглядишь.
Он улыбнулся.
– Думал, не заметишь.
Скалли повернулась, широкая улыбка озаряла ее лицо.
– Иногда мне кажется, что я могу чувствовать твое присутствие даже за десятки километров. И уж точно знаю, когда ты следишь за мной исподтишка.
Малдер подошел к Скалли и, обняв ее за плечи, нагнулся и поцеловал в губы. В этот момент раздался стук в дверь. Скалли выскользнула из объятий напарника и пошла открывать.
Малдер сел, но не успел даже откусить тост, как вернулась Скалли, держа подмышкой пару газет и журнал.
– Странно, – сказала она, морща лоб, и садясь за стол, – я не выписываю этот журнал.
С этими словами она положила на стол "National Geographic Traveler". Малдер взял издание и открыл оглавление.
– А это еще более странно, – произнес он задумчиво, протянул журнал напарнице и указал на один из пунктов оглавления, обведенный красным маркером. Скалли взглянула с удивлением на то, что, по мнению какого-то тайного информатора, заслуживало их внимания и прочитала вслух:
– Дворец Жозефины. Хм… Интересно, что такого важного в этом дворце? – спросила Скалли, отрывая взгляд от журнала. Малдер открыл нужную страницу и начал читать. Его глаза тут же расширились, а рот приоткрылся от удивления. Через минуту он протянул журнал Скалли и произнес только одно:
– Невероятно.
Скалли погрузилась в чтение.
Это была небольшая рекламная заметка для туристов, путешествующих по Франции:
"Приглашаем Вас посетить дворец Жозефины – Мальмезон. Мы надеемся, что эта экскурсия произведет на Вас незабываемое впечатление и поможет ближе познакомиться с жизнью и судьбой одной из великих женщин Франции начала XIX века и самой большой любовью всей жизни Наполеона Бонапарта.
Длительность экскурсии: 4 часа.
Историческая справка:
В живописном парижском пригороде Рюэль-Мальмезон находится уникальный памятник наполеоновской эпохи. Это небольшой и очень уютный замок, который купила Жозефина Бонапарт в 1799 году и в котором прожила до конца своих дней. Она увлекалась выращиванием экзотических растений и коллекционированием произведений искусств, для чего в Мальмезоне были построены оранжерея и галерея.
Дворец Мальмезон выстроен в 1610, и достраивался вплоть до 1686. Назван в честь местности, в которой находится. В X веке норманны, грабившие поселения и города по Сене, свозили сюда свою добычу. Откуда и название: Мальмезон – дурной дом.
Дворец переходил от одного владельца к другому, и теперь вместе с близлежащим замком Буа-Прео Мальмезон образует музей наполеоновской эпохи, который был открыт в 1906. Последняя его реставрация закончилась в 1992 году. В салонах, реконструированных в стиле Первой империи, восстановлена обстановка начала XIX в., экспонируются портреты, предметы обихода императорской фамилии и другие памятные вещи.
