В качестве примера он рассказал об Ароне Шейдмане, не столь давно руководившем Амторгом. Уж тот имел репутацию так репутацию, был, как жена Цезаря, выше любых подозрений. Старый большевик, член партии с 1903 года, до назначения в Амторг одно время исполнял должность наркома торговли, несколько лет возглавлял Госбанк. А два года назад сбежал, стал невозвращенцем. И, разумеется, выложил вражеской разведке всё, что знал, а знал немало, имея допуск к гостайнам высшего уровня. Есть гарантия, что другие не выявленные шейдманы не трудятся до сих пор в Амторге на любой должности и даже в амторговском особом отделе? Нет такой гарантии. Так что придется работать в своей стране разведчицей под прикрытием. Иначе никак.
— Ну какая из меня разведчица-нелегалка? — жалобно спросила Ксюша, понимая уже, что переубедить Эйдемана не удастся. — Ничем я на нее не похожа...
— Так это же самое ценное! Плох тот разведчик, что на разведчика похож. Никто не примет за нашего сотрудника девочку, вчерашнюю студентку, биографию которой можно хоть с лупой проверить, ничего подозрительного не найдешь.
Ксюша могла бы возразить, что одно подозрительное для врагов обстоятельство в биографии все же есть: отец и его место службы. Но не стала упоминать этот момент. Всё равно всю жизнь она жила под фамилией матери, а об отце во всех анкетах писала коротко — совслужащий, никак место службы не конкретизируя.
В общем, разговор закончился ничем. Она не убедила Эйдемана, но и он не рассеял ее сомнений. Не верилось, что удастся разоблачить и вывести на чистую воду нового Шейдмана, если такой и впрямь сидит в руководстве Амторга.
Оставалась надежда, что Амторг сам откажется от ее услуг. Что там они написали в ее характеристике по итогам практики, Ксюша, разумеется, не знала. Подозревала, что ничего лестного. После пары допущенных и замеченных ошибок в синхронном переводе на переговоры ее больше не приглашали, сидела в представительстве и переводила приходящие по телетайпу документы.
Зачем Амторгу такая непутевая переводчица? Надежда на другое распределение теплилась до июньского субботнего вечера, когда Эйдеман ошарашил известием о начале войны — и тот факт, что местом ее работы станет все-таки Амторг, был принят без возражений.
Летний вечер был хорош.
Дневная жара спала, клонящиеся к закату солнце освещало верхние этажи домов, стекла в окнах сверкали яркими бликами. Во дворах шумно и весело играла детвора. Позвякивая, прокатил мимо трамвай. Впереди шла парочка, парень и девушка, взявшись под руку, тесно прижались плечами, — наверняка влюбленные.
Всё было как всегда.
И всё было иначе, поскольку Ксюша смотрела теперь вокруг сквозь призму тайного знания, доступного немногим избранным: завтра война.
Хотелось выбрать местечко повыше и закричать оттуда так, чтобы услышал весь квартал: «Люди-и-и!!! Завтра война-а-а-а!!!»
Или хотя бы догнать влюбленную парочку, что шагала впереди, шепнуть на ухо парню: «Если любишь, признайся сегодня, завтра война...»
Разумеется, ничего подобного она не сделала. Вместо того обнаружила вдруг, что позабыла сумочку в кабинете у Эйдемана. Замечательно. А если бы там лежали секретные документы? Лишь бы не подумал, что это она специально, чтобы показать: вот такая я растяпа, куда уж мне в разведчицы. Хотя нет... пусть лучше подумает так, чем разочаруется в выпускнице. С такими мыслями она повернула обратно, благо не успела далеко отшагать от здания швейного техникума.
Шла и думала: зачем Эйдеман сказал ей о начале войны? Уж мог бы придумать иной способ избежать любых возражений против нежеланного распределения. Ведь это гостайна высшего уровня, и за ее разглашение... Хотя... от кого тайна? От врагов, решивших напасть? Так они и без того всё знают. От своих? Не поверят свои, как бы их Ксюша не уверяла, — решат, что тронулась умом девица, слишком много газетных передовиц читала...
Эйдеман, по счастью, еще не ушел.
— Разрешите? — Она потянула дверь, не дожидаясь ответа на свой стук. — Я у вас, Василий Васильевич...
Ксюша осеклась, увидев, что Эйдеман не один. Возле стола сидел еще один человек в штатском, — сбоку, отчего и остался поначалу незамеченным. Достаточно молодой, лет тридцати с небольшим на вид, так что с некоторой натяжкой его можно было отнести и к курсантам, и к преподавателям. Вот только курсантов-парней Ксюша в их школе не видела ни разу. По непроверенным слухам, обучались те в другом месте, не то в Балашихе, не то в Пушкино, и учили там несколько иным вещам. Например, среди прочего, рукопашному бою и работе с ядами и взрывчаткой.
— Зайдите попозже, Дарья Олеговна, я занят, — сухо сказал Эйдеман.
— Да пусть заходит, мне уже пора, — сказал молодой. — Заходите, девушка, заходите.
— Знакомься, Павел, наша смена, — произнес Эйдеман так, словно за выращенную смену ему было слегка стыдно, или даже не слегка.
— Очень симпатичная смена, — расплылся в улыбке Павел. — Знал бы раньше, каких красавец ты обучаешь, напросился бы пару лекций прочитать в вашей «женской гимназии». Да теперь уже поздно...
