Потом случилась еще одна задержка, поменьше, длившаяся около часа (у Мальцева не было часов, он ориентировался лишь на внутреннее чувство времени и мог ошибаться). На этот раз, сколько он ни вслушивался, ничего похожего на взрывы не различил. И все же было ясно: с железной дорогой творится неладное, работает она далеко не в штатном режиме.
Завтрак ему доставили прямиком из вагона-ресторана и выдали опять-таки со всеми мыслимыми предосторожностями. Отличный завтрак, надо заметить. Булочки еще горячие. И кофе горячий — настоящий, ароматный, не та бурда, что наливали в «шарашке». Правда, ни ножа, ни вилки на подносе не оказалось, омлет пришлось кушать кофейной ложечкой. Но такие мелкие неудобства после зековской столовой не заслуживали внимания.
Позавтракав и вернув поднос с посудой, он улегся на диване, благо здесь за это не грозили сутки карцера. Стоило как можно лучше отдохнуть, набраться сил. Они понадобятся, если подвернется хотя бы призрак шанса.
Ночью от спал мало — прислушивался к далеким взрывам, ждал, что звуки боя приблизятся. И сейчас сам не заметил, как уснул.
Ему снова снилось детство, сон был из тех, когда некий уголок сознания понимает: все происходит не наяву, но снилось что-то доброе, из тех времен, когда все были живы, и просыпаться совершенно не хотелось.
Пробуждение оказалось резким, грубым, — напуганная цепочка видений торопливо ретировалась из памяти, секунду спустя Мальцев уже не помнил, что именно снилось, осталось лишь чувство, видел нечто давнее и приятное.
А проснулся он оттого, что свалился с дивана. Потряс головой, спросонья не понимая, как очутился на полу — спал всегда спокойно, не вертелся, и даже с самых узких шконок не падал. Ладно хоть не с верхней полки слетел, ничего не сломал и не вывихнул.
Долго гадать, как и отчего такое случилось, не пришлось. Ответ принесли звуки — как только Мальцев осознал, что слышит, тут же сообразил, что произошло, тугодумом он не был.
Снизу, из-под днища вагона, доносилось шипение сжатого воздуха. Экстренное торможение — вот что заставило проснуться на полу. И не стоило думать, что поезд перевозил других заключенных, и кто-то из них добрался до стоп-крана. Второй раз за сутки Мальцев услышал взрывы, но теперь совсем близкие. Состав угодил под бомбежку, и тормозил наверняка машинист, пытаясь сбить пилотам прицел.
Совсем поезд не остановился и снова набирал ход. Разрывы бомб звучали и справа, и слева, перекрывая звук авиамоторов. Сколько самолетов их атакует, Мальцев понять не мог, не имел опыта.
Мальцев сообразил: вот он, шанс, но судьба послала его с перебором, с перехлестом. Хватило бы одной бомбы, небольшой, но чтобы угодила точно в нужное место. Чтобы разрушила купе, при этом не повредив пассажиру, а заодно — мечтать так мечтать — избавила бы от конвоиров. Но такие удачные совпадения случались лишь в читанных в детстве романах, а в реальной жизни...
Он не закончил мысль. Мальцев приготовился к новым резким торможениям, сидел лицом по ходу, прочно опершись ногами. И все же оказался не готов к тому, что произошло.
Удар! Словно бы исполинский кулак смахнул Мальцева с дивана, швырнул через все купе, впечатал в стену. Он не успел прикрыть лицо, вообще ничего не успел. С лёта приложился физиономией к деревянной панели «под орех», разбил в кровь. Не панель разбил, разумеется. Туловищу и левому колену тоже досталось.
Все сопровождалось диким скрежетом и треском. Издавал его деформируемый металл, но Мальцеву казалось, что скрежещут и трещат его кости. Он ничего не видел, перед глазами после удара плавали огненные фантомные пятна. Но все же почувствовал, как мир переворачивается, почувствовал новый полет куда-то и новый удар головой.
Больше Мальцев не чувствовал ничего.
В беспамятстве он пробыл недолго. Бомбежка закончилась, однако кровь, залившая лицо, не успела запечься, марала пальцы. Мальцев кое-как смахнул с глаз липкую кровавую пленку — левой рукой, правая на любые попытки ей пошевелить отзывалась резкой болью. Болело всё. Хотелось снова закрыть глаза и ничего не делать, будь что будет.
Вместо этого Мальцев тяжело заворочался, сполз с чего-то острого, впивавшегося в спину. Это был разбитый потолочный плафон из белого матового стекла. Судя по ощущениям, пара острых осколков плафона воткнулась в спину, и там осталась. Но Мальцев не смог туда дотянуться.
Пол теперь стал потолком — вагон стоял вверх колесами с легким креном. Даже не стоял, валялся под откосом, поправил себя Мальцев. Он бросил взгляд на окно. Стекло раскололось на несколько частей, но они оставались на месте, удержанные армирующей сеткой. Захотелось иметь такую же сетку у себя внутри, Мальцев чувствовал, как буквально разваливается на части.
Решетка тоже оказалась на месте, хотя несколько деформировалась. Возможно, теперь ее можно было отломать без инструментов, но Мальцев не чувствовал в себе сил этим заняться.
Неужели он так и выглядит, долгожданный шанс? Возможно... Вопрос в том, что с охранниками, никаких звуков из их купе не доносилось.
