Он медленно, в несколько приемов, перевернулся, посмотрел на дверь. Она (о, чудо!) оказалась приоткрыта — так, что образовалась широкая щель. Зрелище это так взбодрило Мальцева, что он сумел встать. Левая нога болела, но, похоже, ничего серьезнее ушиба с ней не произошло, ходить сможет. А вот с рукой беда, перелом или сильный вывих. Правые ребра если даже не сломаны, то по меньшей мере треснули. На такие мелочи, как сломанный нос и два шатающихся передних зуба, не стоило обращать внимание.
В той части купе охраны, что можно было рассмотреть через щель, Мальцев не увидел ни лейтенанта, ни капитана. Зато видно было, что настежь распахнута дверь, ведущая в коридор вагона. Сбежали? Странно... Казались на редкость дисциплинированными.
Или им досталось еще сильнее, чем Мальцеву, и лежат сейчас без сознания, а то и мертвые в той части купе, что не просматривается?
Не раскрыв до конца дверь, это предположение не проверить. Но она ни в какую не желала откатываться дальше, заклинилась намертво, — направляющие, по которым скользили ролики, были деформированы. Ловушка лишь приоткрылась, поманила волей, но выпускать не желала.
Хуже того, из-за двери явственно тянуло горелым, прямо натуральный дымок ощущался. Разбомбленный и сошедший с рельс поезд горел. Если не одолеть либо дверь, либо оконную решетку, то можно превратиться в рождественского гуся, запеченного в духовке.
Он снова навалился на дверь изо всех сил, та скрежетнула, продвинулась на пару сантиметров и дальше не пошла. Еще два раза по столько — и можно попробовать просочиться.
Увы, дальнейшим усилиям дверь не поддалась.
Мальцев сменил тактику. Уперся спиной в край дверного полотна (спина, пострадавшая от осколков плафона, бурно возражала), здоровой рукой в диван, свисавший с пола, ставшего потолком. Здоровую ногу тоже задействовал, точкой опоры для нее стал выступ стены.
И-и-и — раз!
В глазах потемнело. Всё тело пронзила такая боль, что прежняя на ее фоне казалась легкой разминкой. На секунду-другую Мальцев, похоже, выпал из сознания, и не понял, насколько успешной стала попытка.
Когда темнота перед взором рассеялась, он увидел: дверь сдвинулась еще немного, но дальше не пойдет, хоть что делай, хоть костьми рядом с ней ложись. Мешал изгиб направляющей.
Мальцев примерился к щели. Узко, но должен протиснуться. Иначе — роль рождественского гуся, только гусей не принято запекать живьём.
Он разделся догола, пропихнул одежду в щель, — понимал, что может не хватить считанных миллиметров. Пожалел, что нет какого-нибудь масла или жира, чтобы натереть тело. Затем вдруг вспомнил о флаконе с жидким мылом, стоявшем в него в санузле. Мыло подошло бы не хуже масла, но дверь в санузел тоже заклинило, лишь зря потерял толику времени, пытаясь ее отодвинуть.
Протискивался Мальцев, казалось, целую вечность. В какой-то момент застрял, ни туда, ни сюда. А запах дыма стал сильнее. Скорее всего, пожар добрался уже до дальнего конца их вагона. И это обстоятельство сработало лучше масла или жидкого мыла. Словно органы внутри сжались от перспективы быть изжаренными, уменьшились в размерах, — еще одно усилие, и Мальцев оказался снаружи.
У-ф-ф...
Охранников в купе не было, ни живых, ни мертвых. Однако тут и там виднелись кровавые пятна, свидетельствуя: кто-то из двоих пострадал в крушении, а то и оба.
Но самое главное — здесь можно было покинуть вагон. Окно в купе охраны не имело ни решетки, ни армирующей сетки, и лишилось стекла, лишь несколько острых осколков торчали из рамы хищными клыками.
Снаружи был виден круто уходящий вверх травянистый склон железнодорожной насыпи, полностью перекрывший обзор. Хотелось немедля подхватить свою одежду — и нырнуть туда, на волю. Мальцев сдержался. Надо сначала понять, что с охраной, не то в спину могут полететь пули. А в его нынешнем состоянии ни в прятки, ни в догонялки толком не сыграть.
Он выглянул в коридор, затем вылез туда, перебравшись через высокий порог, в который превратилась теперь часть стены между дверью и бывшим потолком. Делал всё через боль, через «не могу». Голова кружилась, подташнивало все сильнее, — дело не обошлось без сотрясения мозга. Сломанный нос продолжал кровоточить, и Мальцев регулярно сплевывал кровь, собиравшуюся во рту.
Капитан лежал неподалеку, в нескольких шагах. Что он мертв, было видно с первого взгляда. Кровью залита форма и вообще все вокруг, не может оставаться живым человек, потерявший столько крови. Источником смертельного кровотечения стала большая резаная рана на горле.
Их сдвоенное купе находилась в самом конце вагона, Мальцев подумал, что только из-за этого еще жив. С другой стороны, где находилось служебное купе проводника, на вагон словно бы обрушилась исполинская кувалда, сжатая в великанских руках, смяла и раздавила. Коридор там перестал быть коридором, даже ползком не пробраться. Именно с той стороны всё сильнее тянуло гарью, начали просачиваться первые струйки дыма, слышалось потрескивание пламени. Но языки огня пока не показались, небольшой запас времени есть.
