Один из грузовиков в середине колонны загорелся. Из всей небронированной техники катил он первым, — на нем, очевидно, морпехи сосредоточили огонь, и их пули пробили бензобак.
Тянулись бы вдоль дороги нормальные глубокие кюветы, она стала бы ловушкой для колесной техники. Но строители сельской трассы такие излишества не посчитали нужными, отсыпали невысокую насыпь, чтобы осенью дорога не тонула в непроезжей грязи, и тем ограничились. Грузовики могли съехать в поле, но не съезжали — скорее всего, опасались, что оно заминировано, это самый очевидный ход для подобной засады. Если, конечно, у тех, кто засаду организовал, имеются хотя бы противопехотные мины.
Пока пушка 70-К молчала, немцы в сторону острова не стреляли, сосредоточившись на позиции морпехов. Но когда машины застыли неподвижно, Гонтарь решил, что пора, либо имел приказ от Стремидло: стрелять, едва колонна встанет. За спиной у Якова раздался хорошо знакомый рявкающий звук зенитки, пять трассеров протянули белые хвосты к дороге. Похоже, метил старшина в цистерну автобензовоза, тащившего на прицепе еще какую-то бочку на колесах, но сильно промахнулся — трассеры прошли левее и выше, снаряды улетели к карьеру «Ильичевец». После паузы последовала вторая очередь, снова на пять снарядов, на всю обойму, — и накрыла-таки бензовоз. Тот загорелся.
Яков ругнул сам себя: нечего тут пялиться, не зритель в театре! — и вновь открыл огонь, теперь не по опустевшим машинам, а по покинувшим их пехотинцам. На результаты стрельбы зенитки больше не смотрел, но слышал, что та не смолкает, снарядов Гонтарь не жалел.
Будь на месте самоходок танки, их пушки уже пошли бы в ход. Но у штурмового орудия вращающейся башни нет, и этот факт подарил курсантам и морпехам небольшую отсрочку. Сейчас она исчерпалась. Самоходки развернулись, сползли с дороги и тут же ударили из четырех орудий — в упор, прямой наводкой. Причем ближняя стреляла по острову, ладно хоть снаряд пошел с перелетом, взорвался где-то далеко в поле.
Очень скоро все закончится, понял Яков. «Максим» уже смолк, сейчас нащупают и уничтожат 70-К, затем самоходки и бронетранспортеры покатят сюда, за ними, под прикрытием брони, пойдет пехота, — добивать уцелевших от обстрела. Тем и завершится их смелая и безнадежная попытка. Разменяют сотню молодых жизней на пару сожженных машин и недолгую задержку немецкого наступления... Обидно.
В подтверждение его мыслей второй снаряд, выпущенный по острову, лег позади, совсем рядом. Рвануло, оглушило, и тут же ударило в спину, между лопаток...
«Вот и всё», — успел подумать Яков. И бою конец, и жизни тоже.
Ошибся. Бой продолжался. А собственное состояние как-то не соответствовало ни смертельному ранению, ни тяжелому. Яков быстро сообразил, что в спину прилетело не разящее железо — не то ком земли, не то сук, срезанный осколком. Ушам досталось сильнее, звуки боя теперь слышались приглушенными, словно через слой ваты.
Раз жив, надо стрелять, — он потянулся за новой обоймой и обнаружил, что подсумок пуст. Как-то незаметно успел расстрелять половину скудного боекомплекта. Взялся за второй подсумок, экономить смысла не было.
А рядом разворачивался поединок самоходки и зенитного орудия, причем итог дуэли казался предрешенным для одной из сторон. Немецкие снаряды ложились среди деревьев острова, минуя пока по случайности позицию 70-К, но ясно было, что первое попадание станет последним. Снаряды, посылаемые Гонтарем, попадали в цель нередко. Увы, осколки крошечного снаряда 37-миллиметровки хороши против самолета, брони не имеющего, защищенного лишь высотой, скоростью и маневром. Самоходка им оказалась «не по зубам».
И все же шансы у 70-К оставались, хоть и небольшие. Рубка самоходки не имела сплошного бронирования, была открыта сверху. Осколок зенитного снаряда мог дать удачный рикошет, зацепить кого-то из экипажа.
Яков, не раздумывая, тоже открыл огонь по самоходке. Старался попасть в зазор между бронещитом и стволом орудия. Гонтарю, наводящему «на глазок», такое попадание не под силу, ему хорошо бы по самоходке хоть куда-то угодить снарядом. А «ворошиловскому стрелку» отчего бы не попробовать. Иногда соломинка ломает спину верблюда...
Скорее всего, старая пословица не сработала бы в данном случае. Верблюд (САУ) сжевал бы и одну соломинку (Гонтаря и его зенитку), и вторую (Якова с его «мосинкой»), и все прочие подвернувшиеся соломинки.
Но в этот момент в бою наступил переломный момент. Нанес удар резервный взвод, о котором Яков успел позабыть.
Старлей Стремидло правильно предугадал действия немцев — их пехотинцы, скопившись за насыпью дороги, оказались беззащитными перед фланкирующим огнем резерва, были как на ладони, ничем не прикрытые.
Ударил залп из винтовок. Застрекотали два «дегтяря». И тогда же в бой вступили два миномета — мин к ним было в обрез, морпехи на всякий случай тащили на себе лишь один ящик, прихваченный с Гогланда, рассчитывая получить боекомплект на месте.
