Однако приказ занять оборону не прозвучал. Построились и пошагали куда-то — совсем как утром, только колонна теперь изрядно уменьшилась.
— Куда идем-то? Сколько еще шагать, третий ведь час топаем... — жалобно произнес Федоркин, прихрамывавший все сильнее.
Шоссе они покинули почти сразу, свернув на какую-то второстепенную дорогу, тянувшуюся через лес. И шагали по ней действительно долго — день, казавшийся бесконечным, всё-таки заканчивался, солнце исчезло за деревьями, дорога тонула в густой тени. Хотелось есть. Хотелось дать отдых натруженным ногам. Хотелось — прав Федоркин, хоть и нытик, конечно, — хоть куда-то наконец дойти.
— Куда приказано, туда и идем, — мрачно произнес Гонтарь. — Как дойдем, так увидишь. А прикажут, так и дальше... Тихо! Воздух!
Тотчас же спереди, от головы колонны, донеслась громкая команда:
— Сойти с дороги! Рассредоточиться! Залечь!
Все бросились врассыпную, словно стайка мальков от хищной щуки. Яков подходящих кустов поблизости не увидел, а счет шел на секунды. Он вломился в заросли сныти — высокой, покачивавшей зонтиками соцветий почти на уровне человеческого роста. Рухнул на землю, ломая хрупкие трубчатые стебли. Прижался поплотнее, гадая: успел или нет пилот заметить колонну?
Это была третья за сегодня встреча с вражеской авиацией (если считать за первую достаточно безобидный «Потэ», круживший над гороховым полем). Во второй раз падали с неба уже не листовки — «мессер» трижды пролетел над придорожными кустами, поливая пушечно-пулеметным огнем рассыпавшихся, затаившихся морпехов и зенитчиков. Пилот их не видел, стрелял вслепую, и это была лотерея: удастся или нет разминуться со смертью, буравящей ветви и листья? Трое вытянули в той лотерее несчастливые билеты — одного из курсантов убило наповал, двоих морпехов пришлось нести на импровизированных носилках из плащ-палаток. Сейчас несут уже одного, второй после часа пути остался под малозаметным холмиком у дороги.
И вот теперь снова... Или вернулся всё тот же пилот, пополнив боекомплект? Тогда вниз могут полететь и бомбы, некоторые модификации Ме-109 приспособлены для бомбометания.
Шум самолетного двигателя звучал все громче. Сейчас начнется... Или не начнется, если сгустившиеся тени всё же скрыли от немецких глаз колонну.
— Отбой воздушной тревоги! — прокричал откуда-то слева Гонтарь, перекрывая несшийся сверху звук. — Наши! Не вставайте пока, как бы за немцев не приняли!
Яков с облегчением перевернулся на спину, успел проводить взглядом звено «ишачков» с красными звездами на крыльях.
— Я уж думал, Яш, не осталось у нас авиации, отлетались... — сказал Гонтарь, когда рассыпавшиеся по кустам бойцы возвращались на дорогу. — Ан нет, живы сталинские соколы, воюют.
Яков промолчал, не стал отвечать. Скользкая тема, под пораженческие разговоры подвести ее легче легкого. Батальонный особист морпехов, конечно, остался на Гогланде, но хоть парочка стукачей у него в роте непременно была.
— А ты заметил, как летели? — продолжил Гонтарь. — Низко, чуть не ползком, чуть не крыльями за сосны цепляясь. Берегутся, нынче немцы в небе банкуют.
— Да, летели низко, — обтекаемо сказал Яков и побыстрее перевел разговор на другое. — Слушай, Игнат, у тебя табак остался?
— Ты же не куришь?
— Хочу попробовать... Говорят, затянешься, и есть не так хочется. Кишки с голодухи уже в узел свернулись.
Разумеется, пачечка махорки у запасливого Гонтаря нашлась. А вот курительной бумаги не было, и у Якова тоже, — но он вспомнил про письмо к матери, так и не отправленное. И на первом же привале аккуратно оторвал от него чистую часть листа, сладил огромную неуклюжую «козью ножку».
Тлела «Крупка №2» с отвратительной вонью, дым порождал во рту мерзкий вкус и избыток горькой слюны. Чувство голода и в самом деле отступило под напором желания немедленно стошнить, — но Яков решил, что этот способ не для него. Загасил и выкинул недокуренную самокрутку.
Привал отчего-то затянулся. Перекурили, передохнули, перекурили еще, — а команды выступать все не было. Хотя, по разумению Якова, стоило использовать недолгое оставшееся светлое время, а не шагать потом в темноте. Он поделился сомнениями с Гонтарем, и тот ответил:
— Да мы уже дошли вообще-то.
— Куда?!
— А тут рядом (Гонтарь махнул рукой куда-то в сторону юго-востока) переезд через узкоколейку, за ним перекресток. Приказано прибыть туда в распоряжение майора Брюквина, он там оборону на новом рубеже выстраивает.
— Так отчего не идем, в лесу засели?
— У нас с утра был уже приказ прибыть на станцию Кохтла. А там немцы. Вот Нестеренко и выслал разведчиков, проверить, все ли в порядке. И что-то они не возвращаются. Неспроста, чует моя задница. Как бы там заместо Брюквина какой-нибудь фон Брюкман не оказался.
Чутье у задницы взводного оказалось незаурядное. Чуть погодя Нестеренко выстроил роту на лесной полянке.
