Победы бесплатными не бывают. За победы надо платить, и цена иногда огромная, непомерная.
Так подумал Яков, когда увидел, что в строю осталась едва половина морпехов, принявших на себя главный удар немцев. Некоторые из них были легко ранены, а тяжелых, числом около десятка, грузили сейчас в полуторку, в ту самую, на которой доставляли с побережья зенитку. Остальные мальчишки весеннего призыва остались там, на гороховом поле. В неглубоких, наспех выкопанных стрелковых ячейках, превратившихся в неглубокие могилы.
Старлей Стремидло, толково продумавший засаду и грамотно руководивший боем, тоже погиб. Оказалось, что он сам лег к «Максиму», а подавить пулемет немецкие наводчики старались в первую очередь. Оба взводных, бывших на поле, вышли из строя. Политрука роты, командовавшего по совместительству первым взводом, погрузили в полуторку, и ранение было скверное, осколком в живот. Второго взводного до полуторки не донесли, не успели, умер.
Вот в какую цену обошлись два сгоревших грузовика, один сгоревший бензовоз и с десяток (а может, даже меньше) убитых немцев. А еще между бойцами прополз слух, непонятно откуда взявшийся, что трассу, за контроль над которой они платили жизнями, фашисты все-таки перерезали — в нескольких километрах к западу.
— Пойдем, Яш, — оторвал его Гонтарь от печальных размышлений. — Вопросец один решить надо.
Вдвоем они подошли к курсанту Федоркину. Тот, воспользовавшись разрешением на отдых и оправку, перематывал портянки. Делал он это, брезгливо сморщившись, от портянок изрядно пованивало. Видно было, что солдатским умением толково обуться Федоркин не владеет, и ноги сегодня наверняка сбил, на Гогланде так много, как сегодня, ходить им не доводилось.
— Пузыри, небось, натер? — спросил Гонтарь участливо.
Федоркин ответил лишь кивком и долгим печальным вздохом.
— А вот говорил я тебе на острове: не покупай носки в военторге по три пары на неделе, учись портянки мотать. И что ты мне ответил, а? Что ни к чему, что так сборы доходишь, да? Ну и где теперь военторг с его носками? И кто сам себя обдурил и наказал?
Федоркин пошевелил пальцами босой ноги и еще раз вздохнул с самым покаянным видом: неправ был, дескать, проштрафился. А Яков порадовался — не бедам горе-курсанта, разумеется, а тому, что его самого Гонтарь заставил овладеть немудреным искусством правильно намотать портянку.
— А скажи-ка нам, курсант Федоркин... — начал Гонтарь столь же участливо, но закончил совсем иным тоном. — Ты почему в бою позицию без приказа оставил?! Почему по немцам не стрелял, гнида?!
— Я с-стрелял!
Федоркин аж заикаться начал от возмущения. Вскочил на ноги, — в одном сапоге и с портянкой в руке выглядел он комично. Хотя на самом деле смешного было мало, дело попахивало трибуналом.
— Стрелял, говоришь? А вот он, — Гонтарь кивнул на Якова, — не слышал выстрелов твоих отчего-то. И гильз мы на твоей позиции не нашли.
