Минуты тянулись и тянулись — ничего не происходило. Не слышались ни выстрелы, ни взрыв гранаты, ни крики разведчиков: мол, всё в порядке, подходите. Зашли и пропали. Словно война пробудила какое-то древнее чудище, много тысячелетий спавшее под этим холмом — и оно сожрало сначала хозяев хутора, а теперь подкрепляется неосторожно завернувшими путниками. Глотает их так, что даже граната с вынутой чекой не поможет.
От таких мыслей Яков разозлился сам на себя. Вокруг война, люди гибнут по-настоящему, а у него всё никак книжки, в детстве читанные, из головы не выветрятся.
Гонтарь, как всегда, думал о более практичных и насущных вещах. Сказал:
— Ежели хозяева там, и ежели угощать чем будут, так не берите у них ничего ни в коем разе. Только те продукты забирайте, что сами выберете.
— Крысомором попотчевать могут? — спросил один из морпехов.
— Был у нас случай в Польше... Старушка-полячка, приятная такая на вид, улыбается: отведайте, мол, панове жолнежи, млека, корову подоила, мол, тока что. А нас пятеро, и четверо отведали, а я не стал. Не пью молока вообще. Случай в детстве был: мать пасынковать помидоры отправила, а день жаркий, выпил потом молока парного кружку, а перед тем помидорами неплохо так подкрепился... А к вечеру здрасьте-пожалуйста: такая мировая революция в брюхе случилась, что два дня и две ночи с толчка не слезал, чуть все кишки не высрал, а уж болело там, словно ножами изнутри кромсали. Молока с тех пор в рот не беру, а помидоры потихоньку начал есть недавно совсем. Вот... И тех четверых, значит, так к вечеру скрутило, что всех в санбат. Не знаю, что там за отрава была, выжили или нет после нее, но в часть не вернулись. Нас вскоре передислоцировали, не сложилось в санбат сходить да разузнать, чем всё кончилось.
— Но полячку ту хоть нашли? — спросил тот же морпех. — За такие дела надо к стеночке прислонять.
Ответить Гонтарь не успел. Со стороны хутора показался разведчик. Один, морпех. Трусцой направился к ельнику, под горку бежалось ему легко.
— Нет там никого, — докладывал вскоре морпех. — Мы все закоулки не осмотрели, но куда заходили, везде пусто. А вещи многие на местах остались. Кровати застелены, посуда в буфете... Люди только ушли, и скотину увели, даже куриц из курятника забрали.
— В лесу от войны отсидеться думают, — решил Гонтарь. — А Теймураз где?
— Мы там что-то вроде коптильни нашли. Вкусно так пахнет, недавно коптили, видать. Он отыскать хочет, где копчености они держат. Может, не всё с собой позабирали.
— Пошли, парни, вместе поищем, — приказал Гонтарь. — Не в подполе, так в погребе что-то отыщется.
Они выбрались из ельника на дорогу, открыто пошагали к хутору.
— Ежели вдруг замечу, — сказал Гонтарь будничным тоном, — что кто-то что-то кроме еды взять решил, тот с нами дальше не пойдет. Тот здесь останется, связанный. И записочка для хозяев: мародер, дескать.
Как отнеслись морпехи к этому предупреждению, неизвестно. Яков после истории с курсантом Федоркиным поверил старшине безоговорочно. Как сказал, так и сделает.
Они преодолели половину расстояния до хутора, и Яков, так уж получилось, смотрел в тот момент на какую-то постройку под двускатной крышей и без окон, лишь с небольшими отдушинами в верхней части стен. И он прекрасно видел, как небольшая дверца, прикрывавшая лаз на чердак, распахнулась, словно от резкого толчка изнутри.
— Ложись!!! — заорал Гонтарь, тоже увидевший.
Яков чуть промедлил, слишком всё случилось неожиданно, и успел заметить, как там, в черном провале лаза, расцвели огненные цветки выстрелов. Он рухнул ничком в дорожную пыль с чувством дежа вю: опять засада, опять пулеметный огонь в упор, сколько же можно...
Бикхан вернулся с работы, с вечерней смены. Зашел в летник, позвал:
— Дедушка!
Никто не откликнулся из крохотной кухоньки. Странно... Обычно в это время дед всегда находился там, заканчивал готовить ужин к возвращению внука. Обед в бригаде был общий, готовила его кухарка Стеша, а завтракали и ужинали сами, по отдельности.
Вышел старый по какой-то надобности? Заглянул к соседям, обнаружив отсутствие лука или соли? Тогда скоро вернется... Бикхану не терпелось поговорить с дедом, рассказать о новых проблемах с бригадиром Ферапонтовым.
В последнее время их с бригадиром отношения застыли в шатком равновесии. Бикхан не раздувал историю с уехавшими к геологам баранами, понимая, что бригадир и сторож будут от всего отпираться и обвинять в клевете. Ферапонтов тоже ничего враждебного не предпринимал, и, казалось, выжидал, когда Бикхану исполнится восемнадцать и его призовут, благо ждать осталось недолго.
