– А что же из этого будет? – всплакнула, перекрестилась и легла, когда уже к полночи доходило.
Смутная села за работу наша Галочка, смутная и обедала… или лучше, не обедала, а только сидела за обедом так. Алексей удивлялся и спрашивал ее, отчего она ничего не ест и отчего такая смутная?
– Так, таточка!.. что-то голова… нет, мне все тошно и грустно… – сказала Галочка и вздохнула тяжело.
– Смотри, не набегала ли ты, сохрани бог, лихорадки?
«Набегала лихорадку, что и вовек не избавлюсь от нее», – подумала Галочка и отворотилась от отца, чтоб не заметил слез, собравшихся в глазках ее.
Алексей подумавши сказал:
– Обещайся-ка, в следующее воскресенье, сходить в Куряжский монастырь.
– Ото ж, таточка! Когда бы скорее эта неделя прошла… Оттого-то наша Галочка такая смутная была, что воскресенье не скоро настанет. «Шутка ли? через шесть дней!.. Когда дождешься его? а тут так тяжело, что насилу хожу…» – так думала Галочка, перемывая ложки от обеда… как вдруг дверь… рып!.. И кто же вошел? Семен Иванович!.. Галочка все из рук выпустила.
– Сердись не сердись на меня, Алексей Петрович, – сказал Семен Иванович, вошедши в хату и поклоняясь прежде отцу, а потом и Галочке, – а я пришел к тебе и сегодня. Как хочешь; мне скучно без тебя; я люблю беседовать с тобою. Лишь управился со службою, тотчас к тебе. Скажи мне по сущей правде, не мешаю ли я тебе в чем? Может, ты занят своим делом; я приду в другое время.
– Да что вы это говорите, Семен Иванович! – сказал Алексей. – Я бы вас не то что, я бы, перед вашим здоровьем, вот так бы все и стоял и все бы слушал, что вы нам доброго рассказываете. Когда так, так знаете что? Когда только вам есть время и когда только захотите, так прямо идите к нам. И дверь, и душа моя открыты для вас во всякое время, и вы мне ни в чем не помешаете. Я с утра порядок даю работникам на весь день, и потом пан себе до вечера. Мне все мое хозяйство не даст того, что я приобрету от ваших рассказов или когда вы, что прочитавши, растолкуете по ласке своей. Приходите хоть каждый день. Так ли, Галочка?
– Ей же так, – сказала Галочка в ответ на отцовы слова, которые были так приятны для слуха ее, как будто кто на гуслях играл. – Так пан-отченько! И мне веселее будет на душе, когда вам весело будет с Семеном Ивановичем.
– Так, может, тебе, Галочка, скучно будет, что ты одна будешь сидеть? – спросил Семен Иванович, пристально глядя ей в глазки.
– И то вже! – сказала Галочка, опуская свои глазки-звездочки в землю. – Будто я одна буду сидеть? Ведь же батенька меня не отгонит, когда я буду тут с своим делом? Буду работать свое и слушать, о чем станете говорить или будете читать. Я, когда и читают, то кое-что понимаю…
На том и положили, чтобы Семен Иванович, когда только захочет и можно ему будет, приходил к ним.
Да и зачастил же! Каждый божий день, кончивши свое дело, исправит, что нужно, так и спешит на Гончаровку… видите, к Алексею… больше ничего ему – будто бы – только его и надо. Так они сидят, разговаривают, читают; когда что встретится в Четьи-Минеи[253] непонятное для Алексея, Семен Иванович объясняет, да так чисто, словно в рот все кладет. А Галочка, как заслушается… забудет и работу, воткнет иголку в шитье, да и не выводит ее, ручку опустила, головку подняла, а глазки – как у ясочки (ласточки, зверка), и не сходят с Семена Ивановича… Так прилежно слушает!..
Слушает!.. когда бы же кто после начал ее расспрашивать, что рассказывал Семен Иванович, и когда бы по справедливости – она бы сказала, что хотя и прислушивалась ко всякому слову, но не заметила ничего: потому что все присматривалась, какой он красивый, как хорошо говорит, да губками – что красные, как калина, – мило шевелит, а из-за них беленькие зубки мелькают, да ровненькие как один; какие румяные щёки, какие узенькие чёрные брови, как на снурочке; а какие же глазки… Он говорил, что через глаза можно видеть, какова душа у человека. Так и есть; точная правда. «Как взглянет на меня, то я и вижу, какая у него добрая душа, какой он жалостливый ко всем; то мне, так станет его жаль… так вот через это я ничего и не расслушала, о чем он говорил».
Этого Галочка никому не говорила, а только думала себе. Проводивши Семена Ивановича поздно вечером, и ляжет в постель, чтобы спать, так ей и не спится; все то старается вспомнить, что читал или рассказывал Семен Иванович; не может же вспомнить ничего…
– Пусть же завтра не буду на него пристально смотреть, а все буду слушать.
Так скажет, бывало, Галочка с вечера; а днем пришел Семен Иванович, начал говорить… забыла наша Галочка слушать, вновь рассматривает его и находит новое, чего вчера не заметила… вон – ямки на щеках его, что так бы и глядела на них; вот руки, не велики и беленькие, словно у панночки; а когда заговорится, и обопрется рукою об голову, да пальцами начнет перебирать свои волоса чёрные и мягкие как шёлк…
