Вот так-то каждый божий день Галочка что-нибудь найдет в Семене Ивановиче, чего прежде не рассмотрела: то голос приятный, то как задумается чего – а что-то частенько начал задумываться! – так-так его жаль, все бы на него и смотрела! А как ходит по хате, так какой стройный!
В стане, что двумя пальцами можно бы обнять, словно переломлен, так и гнется!..
Семен Иванович приносил и свои книжки, да какие-то преразумные (это было очень давно, в старину)! Про все там было писано. Алексей – он один их только и слушал – не нарадуется, бывало, прочитывая их. Много рассказывал и о себе Семен Иванович: что он помещик, что у него есть отчина подле Прилуки вместе с братом, более ста душ; отца и матери нет, померли; брат хозяйничает, а он служит в полках.
– С братом живут, как закон велит, дружно и согласно; что только нужно, брат ему все высылает; что он вольный казак и что, – говорит, – хочу, то и делаю, так поступаю, и никто меня ни в чем не принуждает и не попрепятствует ни в чем, чего я захочу, потому что я пан над собою. Служу в армии, пока должно. Когда будет мир, выйду в отставку и…
Тут что-то и замолчал, встал, долго ходил по хате, все что-то думал долго… после схватил шапку и начал собираться домой; а еще же и не пора была: он всегда просиживал до позднего вечера, а только лишь солнышко начало спускаться к вечеру.
Алексей пристал к нему упрашивать, чтобы еще посидел, так нет; вовсе некогда, дело есть, надобно сегодня кончить, то сё то то… и не упросили, чтобы еще посидел; пошел он тихо домой, потупив голову…
Алексей жалел, думая, не рассердил ли он чем его? Так нет, всё по-приятельски разговаривали…
– Не ты ли, Галочка, чем-нибудь его рассердила?
– Чтобы я пан-отченько? – едва проговорила сердечная Галочка, потому что слезы так стеснили ей сердце, что и дышать было тяжело.
– Так нет же! – стал Алексей опять размышлять. – Ты ему сегодня и слова не говорила. Не знаю, что это значит? Не придет ли завтра? Тогда расспрошу.
И с тем вышел из хаты. Галочка же как подумала:
«А как не придет?» – и с этим словом как зарыдает!.. Уж как-то она горько плакала до самого вечера! Чего же? И сама не знает! Такие скорбные мысли одолели ею, что не придумает, чем и успокоить себя. То подумает, что, может, он занемог, некому его присмотреть, а ему сделается тяжело… может и умереть к свету… От таких мыслей она даже с ног свалилась: прилегла на постель, обливаясь слезами… Когда бы можно, побежала бы… мухою полетела бы к нему, только бы глянуть на него и узнать, что с ним делается?.. «Когда ничего, то я была бы покойна!.. Когда завтра не увижу его, то, наверное, к вечеру умру!.. Так мне тяжело!..»
Не умрешь, Галочка!.. Вот еще очень рано, как и не приходил так никогда, Семен Иванович уже и идет. Галочка, только что проснулась, то всё пристально смотрела на огород и как скоро увидела его идущего, то выбежала даже за ворота и, как птичка, щебечет от радости, попрыгивает и издали закричала:
– Вы не умерли, Семен Иванович? Были же больны? Или, может, рассердились на нас? Что мы вам сделали, что вы вчера так рано нас оставили?
– Ничего, Галочка, ничего; дело было – и больше ничего, – говорил Семен Иванович уже веселенький, приятно говорит и не хмурится. Вошедши с Галочкою в хату, тотчас и спрашивает:
– Где же Алексей? Я уже весь день у вас просижу. А Галочка уже и облетывает по всему двору, крича:
– Тата! Таточка! Идите же скорее. Пришел уже… пришел!.. Ей же-то богу, пришел!..
– Кто там пришел? – отозвался Алексей от сарая, который загораживал с работниками.
– Да он же, пан-отченько, он!.. Он и не умирал, он и болен не был; ему дело было. Сегодня целый день просидит у нас.
Так говорила Галочка, размахивая руками; а сама, договорила ли или нет, уже бежит скорее в хату.
– Да кто? – еще-таки вслед за ней закричал отец.
– Семен Ива… – и больше не слышно было, что Галочка сказала: уже вбежала в хату, уже и там мечется, хлопочет, прибирает… и сама не понимает себя, что с нею… Небо поднялось над нею, солнце никогда так ясно не сияло… куда ни глянет, везде ей весело, везде хорошо, так хорошо, что даже у нее на глазах от радости… Вбежала в комнату, всплакнула немного, промыла глазки, прибралась и вскочила опять в хату к гостю, как птичка веселенькая.
Опять пошло дело, как и сначала!.. Эге! Да уже не так. Конечно; придет Семен Иванович и веселенький, говорливый и кое-что зашутит с Галочкою; а потом, говоря ли что или читая, станет часто взглядывать на Галочку… и смешается во всем! Как устремит на нее свои глаза, смотрит-смотрит, забудет, что говорил, или читать перестанет и все смотрит на нее… и чего-то у него в глазах не заметил бы? В них вся мысль его была; все, что у него в душе и на сердце, все можно было видеть… что такое? мы узнаем после.
Алексей же не очень засматривался в глаза ему; он бы и не понял ничего в них; он, бывало, только удивляется: чего Семен Иванович так задумался? Да и сам замолчит, чтоб не мешать ему думать о своем.
