Шельм. Это гости, ваше благородие, будучи, оченно важные!
Ив. Сем. Кто же такие? И почему они важные…
Шельм. Важные, ваше благородие, очень важные: карета вся в окошках; две барышни, шестерка лошадей везут ее; а там бричка и четыре девки едут, а там еще бричка, так там уже люди. Думаю, будучи, ваше благородие, что-то либо губернатор, либо пади полковой лекарь, потому что очень важные…
Ив. Сем. Чего же они приехали и куда едут?
Шельм. Едут, в<аше> б<лагородие>, сюда, а приехали барышню сватать.
Ив. Сем. Этого еще недоставало! За кого же сватать, и кто жених?
Шельм. Неизвестно, в<аше> б<лагородие>, только он в кафтане, и у него белая фуражка, и сидел там, где шестерка лошадей.
Ив. Сем. Понимаю. Почему же известно, что это жених?
Шельм. Неизвестно, в<аше> б<лагородие>, ни почему, а только недаром к ужину готовили два соуса, а сегодня к обеду будет, стало быть, четыре и сладкий пирог. Так люди и говорят, что, наверное, сегодня и сватанье запьют.
Ив. Сем. Что же барышня?
Шельм. Плачет смертельно, ваше благородие.
Ив. Сем. Все надежды пропали! Сегодня сговор… Пазинька плачет… бедная! Видно чувствует свое несчастье и не хочет за предлагаемого жениха.
Шельм. Никак нет, в<аше> б<лагородие>, она, будучи, оченно желает.
Ив. Сем. Как же это? Желает и плачет? Верно ли тебе пересказали?
Шельм. Мне никто ничего не говорил, потому, будучи, что я никого не спрашивал, да они все отгоняли меня, чтоб я и не смотрел.
Ив. Сем. С чего же ты взял, что она желает идти за этого жениха и будто плачет? Как это согласить?
Шельм. Да она уже, будучи, и так согласна. Какая бы барышня замуж не хотела? А когда хочет, так, стало быть, и плачет. Это уже не от нас, в<аше> б<лагородие>. Так я это, будучи, сам себе и рассудил, когда жених приехал, так верно сегодня и просватают.
Ив. Сем. Экой болван! Нагородил пустяков и меня потревожил. Ступай опять во двор, старайся все узнать. А если будут прогонять, дойди к самому барину и проси его о защите себе. Бывши там, найди случай сказать барышне, чтобы в два часа ровно вышла к тому пруду, куда выгоняют утят. Я там буду ожидать ее. Слышишь?
Шельм. Слушаю, ваше благородие.
Ив. Сем. Понимаешь все?
Шельм. Понимаю, в<аше> б<лагородие>.
Ив. Сем. Этого недоставало к моему горю!
Шельм. Слушаю, в<аше> б<лагородие>.
Ив. Сем. Кроме этого болвана, некому препоручить!
Шельм. Понимаю, ваше благородие, все понял.
Ив. Сем. Пошел же скорее и делай, что приказано.
Шельм. Счастливо оставаться, ваше благородие.
И Шельменко, сделав с необыкновенною своею ловкостию налево кругом, пошел исполнять препоручение. Он не от глупости путал вздор в донесениях: он не был глуп; напротив, он видел, что капитану уже не оставалось никакой надежды за приездом с такою пышностью жениха, и все капитанские препоручения ему крепко надоели, тем более, что он в вознаграждение не предвидел ничего, кроме неприятностей себе или от капитана, или от Кирилла Петровича. А потому он и решился донесениями своими отнимать у капитана всякую надежду, а, в случае его настояния, навести на него самого Кирилла Петровича и предоставить ему действовать по собственному благоразумию. И теперь, хотя и отправился будто бы и со всем усердием для разведывания, но вместо того, избрав в саду густую тень и мягкую траву, расположился на ней и уснул.
Тем временем в доме Шпака проснулись хозяева, а потом и гости. По обычаю, собрались около стола для выпития двух чашек чаю и столько же кофе и все с густыми сливками и сдобными кренделями, сухарями и разными хлебами. Случай попрепятствовал Фенне Степановне окончить всю эту процессию. Она начала ее со всем усердием и неумолкно упрашивала гостей выкушать еще по чашечке: много-де приготовили и чаю, и кофе, куда же его девать? Но вдруг должна была выбежать из комнаты на воздух. Изволите видеть, ее встошнило и голова кругом пошла, как будто в молодые годы. Фенну Степановну это очень смутило, и она уже начала было вздыхать, но вспомнила, что дурнота приключилась ей от проклятого табаку, что курил при ней за чаем Осип Прокопович.
Он прежде никогда не курил табаку, но, возвратясь из Петербурга, курил сигары, когда бывал в гостях или когда гости бывали у него, а один никогда. Теперь, при чае, он закурил, но от непривычки, потянув много дыму, крепко закашлялся.
Кир. Петр. Вам, конечно, вреден табак? Вы прежде не куривали.
Опецк. Я же, почтеннейший Кирилл Пет… Пет… (
