Мать радешенька, сама ее выпровожает. И что сходит Оксана к Мелашке, то воротится все веселее, все здоровее… там прошла и вся беда: стала наша Оксана и здорова, и полновидна, и румяна, как была; и убирается и наряжается каждый день, и опять взяла свою натуру: щебечет, смеется, выдумывает разные рассказы, хохочет, к матери ласкается – и чуть ли еще не веселее стала, чем прежде была.
Что же это так Мелашка сделала ей? Верно, ворожила над нею или что другое сделала, что все лихо как рукой сняла, как из воды вытащила нашу Оксану?.. Эге! – Она хорошо поворожила; она подлезла к Оксане и стала рассказывать, как любит ее капитан, как убивается за нею, слыша, что она не здорова, и что сам, не видая ее, хочет умереть.
– Так ли любят, как он! – начала сквозь слезы говорить Оксана, а самой стало веселее на сердце, что есть кому рассказать свое горе и наговориться о капитане.
– Если бы точно любил, так не хотел бы меня погубить, не топил бы моей чести…
Тут и рассказала все, к чему приводил ее капитан… а сама так и заливается слезами.
Тут Мелашка и распустила свои лясы. Ей только и нужно было, чтоб Оксана высказала свои мысли и надежды… Тут она и начала… и начала. Уж такая щебетунья, не выбрешет, как захочет оправдать кого!.. И начала шепотом рассказывать, как и сам капитан жалеет теперь, что так поступил, и уже не будет, да у него и думки такой нет, и если б только увидеться ему с Оксаною, так он расскажет ей, как думает кончить все…
– Что ему думать? Чем ему кончить? – сказала Оксана. – Покинуть меня, бедную, пусть пропадаю! Сперва было мне не слушать его, не признаваться, как я люблю его! А теперь что? – он не возьмет меня, а на бесчестие я не пойду, хоть бы и зарезал меня.
– Да только послушай его, что он скажет! – все одно толковала Мелашка и каждый день турчала ей об этом в уши.
Сначала Оксана и слышать не хотела: «Не хочу его видеть, не хочу. Я чувствую, что скоро умру, на что же он мне? Пускай живет здоров да обдуривает других». Потом, все слушая Мелашку, начала уже говорить:
– Не хочу его видеть, он мне жалок! Потом уже говорит:
– Я бы и пошла к тебе, да как он примется опять за свое?
Тут уже Мелашка начала божиться и клясться, что он и не думает ничем досаждать ей, а лишь бы повиделся с нею хоть на часочек; и до того довела, что Оксана сказала:
– Пойду, когда мать отпустит. – И пошла.
Не с беса же лукавый капитан! Даже заплакал, как увидел Оксану, и только что ласкал ее, и убедительно просил, чтобы она ни о чем не тужила, выздоравливала бы скорее, и что он откроет тогда такое, что от того будет счастье всем им.
Как Оксана крепко любила капитана, то и поверила всему, а, видаясь с ним часто, не думала уже, чтоб он замышлял о гибели ее. Каждый божий день приходит к Мелашке, видится у неё с капитаном; а он довел ее уже до того, что стали каждый вечер сходиться под вербою, против хаты Веклиной.
Должно думать, что Петро, заметив сначала кое-что за Оксаною, когда она ходила за водою, подсмотрел теперешние их сходбища; но как был парень честный, имел душу добрую и берегся, чтобы никого не тронуть и словом не осудить, то и не говорил никому ничего, а только, в один вечер, пришел он к Векле все с прежним своим предложением.
– Как дочка хочет, так пусть и будет! – ответ дала Векла. – Если бы, по мне, то я и сегодня отдала бы ее. Но я не такая, принуждать не буду. Говори, доня, как знаешь.
Думала Оксана, думала; щипала рукав у своей рубашки долгонько, даже нитки повыдергала и насилу собралась с духом сказать:
– Семенович! Вижу, что вы меня очень любите… благодарю вас за то и что вы обещаете сделать меня счастливою… ни с кем… из здешних парубков не будет мне такого счастья, как с вами… но подождите еще…
Потом взглянула на образ, перекрестилась и сказала:
– Вот вам крест святой, когда до Покрова… не умру, или что-нибудь… тогда, мамочка, как знаете, так и делайте.
Всдвигнул Петро плечами, покачал головою и, сказавши: «Глядите, чтоб тогда уже не поздно было!» – махнул рукою и вышел из хаты.
«Что это за речь его такая?» – думавши долго, Векла смотрела на дочь и спросила, о чем это он.
– А кто его знает, мама, к чему он сказал это! Может, что-нибудь о себе: либо в дорогу пойдет, либо сыщет себе другую девку, так чтоб мы не жалели о нем.
– Оксана, Оксана! Смотри!..
И Оксана уже на шее у матери… уже обвилась около нее и выцеловывает ее…
– Можно ли, чтоб твоя Оксана довела бы тебя, хоть слезинку спустить о своей доле? Я буду радоваться, я и тебе принесу счастье! Никогда не заплачешь через меня, не вздохнешь обо мне… потому что мне лучше вот тут перед тобой на этом столе мертвой лечь, чем погубить себя, да не только погубить, даже славу пустить о себе… И, сказавши это, скок-скок из хаты под вербу, где капитан дожидал уже ее.
– Что же, мой орлик! Что будет с нашего жениханья? Петро пристает ко мне, мать скоро начнет принуждать; а мои подруги слышали от солдатов, что вы скоро пойдете от нас в поход – так говорила Оксана, сидя на коленах у капитана, обнявши его одною рукою, а другую он держал.
– Если ты пойдешь, а меня тут оставишь, тогда… услышишь про… меня…
