Бабочкин тяжело вздохнул и заглянул в свой бокал. Там было пусто, как в пересохшем колодце.
Он с надеждой повернулся к Муравьеву:
— А у меня пиво кончилось! Можно еще?
— Пиво — это да, это можно, — спохватился Андрей, — но только у нас какие-то неравноценные отношения…
— Почему? Ты меня угощаешь, я тебе рассказываю…
— Да вот только ты мне исключительно про свои переживания рассказываешь, а мне от тебя сведения по делу нужны.
— Ты слушаешь — я рассказываю… но если хочешь по делу, можно и по делу. Когда-то такая передача была — спрашивайте — отвечаем! Что тебя конкретно интересует?
— А вот этот перстень — твоя работа?
Он протянул собеседнику перстень. Тот взял его двумя пальцами, внимательно осмотрел и с довольным видом положил в карман:
— Моя!
— Эй, отдай! — Муравьев потянулся за перстнем. — Это же вещественное доказательство!
Константин неохотно вернул перстень и проговорил:
— А хорошая работа, правда? Не отличить от настоящего!
— От настоящего? Это от какого настоящего?
— Да от того перстня, который Павел Первый носил. И ведь учти — я тот перстень в натуре не видел!
— А где же ты его видел?
— Только на портретах. Но зато он на каждом портрете присутствует — и на тех, что в замке, и на том, что в Ораниенбауме, и еще на одном, в частной коллекции… я не поленился, все эти портреты посмотрел, чтобы точно передать образ Павла. Так этот перстень на каждом портрете присутствует. Я еще Леокадию спросил, что это за перстень такой и почему им Павел так дорожил… вроде простой, серебряный, даже никаких драгоценных камней на нем нет…
— И что она сказала?
— Сказала, что это вовсе не простой перстень, а реликвия Мальтийского ордена. Вроде бы его передал Павлу прежний великий магистр этого ордена, имя забыл… она, Леокадия, еще сказала мне, что если я хочу про этот перстень подробнее узнать, то чтобы нашел такую книгу…
Бабочкин наморщил лоб, припоминая:
— «Реликвии Мальтийского ордена», кажется, так она называется. А автор — Фердинанд Бидермайер. И она, Леокадия, даже сказала, где эту книгу найти. Якобы она только в одной библиотеке есть, а больше нигде. Ну, я ей, честно, не поверил, подумал, что уж в интернете любую книгу найти можно. Но оказалось — правда, нет ее нигде. Видно, еще не оцифрована… короче, уникальный экземпляр…
— Что же это ты — все портреты Павла нашел, не поленился, а в библиотеку не поехал?
— Ну, так одно дело — портреты, там весь его образ изучить можно, каждую деталь рассмотреть, а тут — один только перстень… если из-за каждой пуговицы в библиотеку ездить, так это работу за десять лет не закончишь!
— А где сейчас этот перстень? Почему нельзя было на него посмотреть, когда ты делал муляж?
— Во-первых, это не муляж, а имитация, — назидательно проговорил Бабочкин, — а во-вторых, этот перстень бесследно пропал после смерти императора. Буквально как Павла убили — так этого перстня и след простыл, больше его никто не видел.
— Может, кто-то из заговорщиков его попер?
— Очень может быть. Если они царя убили — что им стоило перстень прихватить? Правда, особой ценности он не представлял, но как сувенир… вот мол, тот самый перстень, который был на руке императора в ночь его убийства…
— А вот, кстати, когда вы закончили работу над этой композицией — кто у вас ее принял?
— Известно кто. Попеляев. Он ведь там сейчас за главного.
— Ну и как?
— Осмотрел, вроде доволен остался. Сюда, говорит, посетители валом валить будут.
— При этом вы с ним вдвоем были?
— Зачем вдвоем? Еще двое рабочих были, мало ли, что-то понадобится поправить или переставить. Но Попеляев ни к чему не стал придираться, все одобрил. Вроде спешил куда-то…
— И что — вы все ушли, он дверь запер?..
— Да нет, когда мы ушли, он там еще оставался.
