Мальтийский пациент полностью

Из груди Густавсена вырвался вздох облегчения. Мужчина тут же испуганно посмотрел на меня, боясь, что он получился слишком уж громким.

– Простите… – пробормотал он смущенно. – Я хотел спросить…

– Я слушаю, – подбодрила я, опасаясь, что могу не услышать продолжения до вечера, если позволю доктору самостоятельно выкарабкиваться из созданной им же самим ситуации.

– Ула, у вас есть сопровождающий? – выпалил он на одном дыхании.

– Сопровождающий? – не поняла я.

– На сегодняшний вечер. В смысле, сегодня же торжественный банкет…

– Ах да, конечно!

Его лицо приобрело несчастное выражение. Видимо, Густавсен счел мое «конечно» ответом на вопрос о сопровождающем, поэтому я сочла нужным добавить:

– То есть я помню о банкете, но иду на него одна… Вернее, с подругой.

– С подругой?

Ох уж эти европейцы – в каждом слове видят сексуальный подтекст. Ну конечно, учитывая происходящие в Скандинавии изменения в связи с требованиями сексуальных меньшинств о равноправии, Густавсен вполне мог посчитать Дашу моей партнершей!

– Просто подругой, – заверила я его.

Он расслабил мышцы лица и выговорил, запинаясь:

– Тогда… могу я надеяться, что вы… пойдете со мной?

– Э-э…

Чего уж скрывать, с мужчинами у меня отношения складываются напряженные, и самые длительные из них не продержались больше трех месяцев. Дело не только в работе, хотя она, разумеется, занимает большую часть моей жизни. Скорее всего, проблема во мне: я слишком независима, терпеть не могу компромиссов, и меня тяготит необходимость с кем-то согласовывать собственные действия и желания. Кроме того, на моем жизненном пути до сих пор не встретился ни один мало-мальски интересный мужчина, ради которого стоило бы пожертвовать принципами. Заводить романы с коллегами я не хочу, а вне больницы бываю крайне редко, поэтому мой круг общения с противоположным полом ограничен типами, с которыми жаждут меня познакомить замужние подруги. Ни одно из таких «свиданий вслепую» нельзя считать достаточно успешным, хотя с последним из мужчин, адвокатом по имени Дмитрий, я все же закрутила головокружительный роман, ни к чему, впрочем, не приведший. К счастью, моих чувств он сильно не задел, поэтому нельзя сказать, что я вышла из отношений психологически сломленной.

К тридцати четырем годам я пришла к выводу, что никогда не выйду замуж и не рожу детей – об этом говорил неутешительный диагноз, поставленный тремя отличными гинекологами. Так что можно констатировать, что личная жизнь у меня не сложилась, а потому стоит ли соглашаться на предложение Густавсена? Он явно рассчитывает не только на «сопровождение», но и на «продолжение банкета», которого, скорее всего, не будет. И все же… Дашка развлекается на полную катушку, так неужели я, взрослая, состоявшаяся женщина, не могу себе позволить делать то же самое? Раньше я не понимала словосочетания «курортный роман», но теперь его смысл стал постепенно до меня доходить. Курортный роман безопасен, так как ни один из участников не несет ни малейшей ответственности – он начинается и заканчивается на курорте, вдали от работы, общих знакомых и, следовательно, сплетен. Если он не удастся, тоже не страшно – кто об этом узнает? Если все срастется, то можно неплохо провести время с приятным человеком. Как врач я, конечно же, не могу обойти стороной медико-гигиеническую сторону вопроса… Но до этого, возможно, дело и не дойдет!

Видя, с каким напряжением Густавсен ожидает ответа, я сказала:

– Это… неожиданное предложение.

– Неприятное?

– Отчего же? Вовсе нет… Пожалуй, я приму его, мистер Густавсен.

– Йен, если вы не против, – выдохнул он c облегчением.

В своих апартаментах я перемерила наряды, привезенные из дома, жалея, что среди них так мало оказалось по-настоящему красивой, «выходной» одежды. В конце концов я остановила свой выбор на черном шелковом платье, подходящем для любых случаев. Это мой «дежурный» вечерний прикид: обычно я предпочитаю брюки и костюмы. Решив, что буду выглядеть вполне достойно (особенно если возьму из сейфа свой жемчуг, сданный на хранение), я разделась и отправилась в душ, после чего намеревалась сходить на пляж. Проплескавшись минут пятнадцать, я вернулась в комнату. На застеленной кровати лежал конверт. Интересно, кому это вздумалось писать мне письма? Может, это Густавсен, который так стесняется, что предпочитает общаться при помощи ручки и бумаги? Детский сад какой-то… Взяв конверт в руки, я увидела, что на нем нет никаких опознавательных знаков. Послание начиналось так: «Ваша подруга у нас. Не делайте глупостей, выполняйте все указания, и никто не пострадает…»