— Если хочешь жить, а не существовать на подачки проходящего народа, то в первую очередь надо решить именно эту проблему, иначе рано или поздно ты снова станешь рабом и весьма вероятно в самой извращённой форме.
— Так-то так, но и рисковать собой тоже весьма глупо.
— Не бойся, есть у меня отправная точка, которую Вряд ли у ошейника получится уничтожить. А если ты так обо мне беспокоишься, не хочешь ли сам побыть в качестве подопытного.
— Нет, ни за что! Я его просто боюсь до жути! С меня хватит и этих ста лет. Больше не хочу.
— Хватит болтать, ты мне лучше вот что скажи, любой может одеть и главное снять ошейник?
Хэрн задумался, почесал лапой загривок и выдал.
— Точно не знаю, но мне кажется только хозяин или с разрешения хозяина. Ведь когда с меня снимали ошейник, хозяина рядом не было. Так?
— Тогда слушай меня внимательно, я прямо сейчас надену на себя ошейник, ты выжидаешь сутки и если я не смогу самостоятельно его снять, то завтра перед обедом снимешь его с меня. Это приказ ты понял? Повтори.
Хэрн слово в слово повторил мой безумный приказ, его глаза выглядели просто безумными, так он разволновался.
— Я запрещаю тебе покидать это место, весь эксперимент должен происходить в комнате, мы не должны его покидать, чтобы не случилось. Помни только одни сутки. А теперь давай сюда ошейник.
Хэрн метнулся в кладовку, что раньше планировалась в качестве спальни и если мой безумный эксперимент не принесёт видимых результатов, то ей придётся на зиму снова превратиться в спальню. Стоя передо мной, он трясущимися руками протягивал мне серебристый широкий шейный браслет, увидев который в близи, вся моя решимость сошла на нет. Я неохотно с осторожностью, дотронулся до холодного металла браслета. В воспалённом мозгу носилась безумная мысль о рабстве до старости, но волевым решением приказал своим рукам взять ошейник и, напомнив Хэрну о своём приказе надел серебряную побрякушку на себя.
Моя отправная точка это земля, память о родителях, жене, детях и внуке. Стереть такой слой Вряд ли возможно, а якорем в этом мире выбрал Бобика, ведь никого роднее его у меня пока здесь не было. Хэрн не в счёт, слишком различные чувства испытывал я к нему. Он канн и в тоже время заменил мне друзей, наставников и учителя. Заботится обо мне и совсем не как раб или слуга, а искренне, по-дружески и я бы сказал, он испытывал ко мне отеческие чувства.
Ощутив прохладный металл на шее, я словно весь растворился в нём и только мысли о доме, любимой жене, родных не давали полностью окунутся в блаженный омут источаемый ошейником, что подавлял всякие мысли о сопротивлении этому наслаждению. Теперь понятно как действует этот амулет это своего рода сильнейший наркотик и тот, кто его даёт становиться таким родным и любимым что любой его приказ или просьба выполняются с радостью и с максимальной скоростью и самоотдачей. Классно придумано. Я не понял, — да я мыслю! Я анализирую! Я себя чувствую! Так с памятью, вроде нормально. Земля, самолёт, канны, Бобик. Бобик солнышко моё, я к тебе вернусь, — я обещаю. А где Хэрн его надо позвать. Чувствуя, с каким трудом мне удаётся открывать глаза, только не в физическом, а в астральном плане, вот что-то мелькнуло. Огонь, какой же он красивый, блики по моей пещере, я сижу на одеяле. С трудом поворачиваю голову, пытаюсь осмотреться. А ошейник на шее начал сильно жечься, хм не нравится видно, что против его воли иду. Теперь медленно в другую сторону. Хэрн с половником что-то размешивает в котелке, наверное, кашу готовит. Каша! В голове окончательно щёлкнуло, чувство сильного голода, буквально смело тормозящее действие ошейника. Я поёрзал задницей по одеялу удобней усаживаясь, огляделся вокруг, темно только всполохи по стенам пещеры от костра, ночь или глубокий вечер.
— Вечер добрый Хэрн, как жизнь молодая дико растущая?, — громко спросил я.
Выпустив половник в котелок, чуть не перевернув всё его содержимое в костёр, Хэрн подскочил на месте не меньше чем на метр и ошалело вытаращился на меня.
— Чего мычишь. Слова забыл что ли, — и мысленно спросил, — у тебя всё нормально.
Тут же по мысленной связи пришёл радостный ответ, — ага, хозяин.
И на общем продолжил.
— Малыш, ты очнулся, ну наконец-то, я так боялся и скучно было очень. Ты сидишь, смотришь в одну точку, дышишь через раз. Я пытался давать тебе какие-нибудь команды, но ты на них не откликался, меня полностью игнорируя. Сейчас на улице ночь. И прибегал Бобик увидел тебя, в таком состоянии, обозвал меня идиотом, сказал, если ты завтра не очнешься, то он меня съест. И поверь, он не шутил, — как то совсем грустно закончил своё повествование Хэрн.
"Да, дела!", — подумал я
— Хэрн, а вот скажи, а какие у этого украшения есть хорошие качества.
— Ты бы мне лучше рассказал, как ты сумел его побороть, что спокойно общаешься со мной, с ним на шее.
Я обстоятельно поведал Хэрну о своих догадках, о действии наркотика, воспоминаниях о родных, Бобике, о нём, — Хэрне и о сильном чувстве голода окончательно смывшим волной тормозящее действие ошейника.
