— Теперь дальше. Сейчас я наложу на тебя очередное плетения исцеляющего заклинания. Но перед этим одену ошейник. Постарайся в момент, когда ошейник начнёт действовать, думать о нём, — и пальцем показал на Бобика, — "Великий" ночью с тобой захочет поговорить. Жди, понял?
— Я всё понял, господин.
— Завтра мы тебя заберём к себе, набирайся сил, а там уже всё обсудим и о многом поговорим. А сегодня у меня ещё дела. Закрывай глаза и ничего не бойся, сильно больно не будет. Хэрн давай ошейник и придержи Мартину голову… .
Да, видно не привыкли местные к тому, что им может отдавать приказы ребёнок. Мартин явно обескуражен всем происходящим и думаю, Бобик этим слегка воспользуется, напоёт обо мне каких-нибудь песен, басен и небылиц. Вот почему-то уверен в этом и всё.
Лечение прошло в штатном режиме, только в этот раз, как требовал Бобик, я пропускал манну алтаря через себя и только потом очищенной или преобразованной энергией напитывал плетение. Больно было ужасно, но Бобик мухлевать не давал, весь процесс контролировал от начала и до конца. Вымотался весь, не сил, не манны в закромах и подзарядиться Боб не разрешил, все одно и то же трындит, — ещё не время, ещё рано. Потом заставил раздеться для лучшего контакта с алтарём, сказав, — не волнуйся, всё будет хорошо и эту свою обычную дежурную фразу подытожил словом, — нАЧАЛИ.
И я провалился сознанием в прекрасный лес, с высокими гигантскими деревьями, городом окружённым крепостью из леса и грациозного золотого дворца. Эмоции били как гейзера, едва не сжигая меня от высокой температуры ощущений счастья, покоя и гармонии. Я растворялся в раскинутом вокруг тумане забвения, который обволакивая, уносил меня ввысь и с птичьего полёта я созерцал бескрайние просторы величественного леса, залитого ласковыми лучами солнца.
Вдруг я увидел себя в храме среди прекрасных лиц белокурых высоких людей. И в сознании вспыхнуло негодование, что это не жалкие людишки, а прелестные, великие эльфы, знаменитые своей красотой и мудростью. Они повелевали миром пока эти грязные безмозглые гномы и их приспешники людишки не стали требовать слишком многое и тогда и началась война, война на уничтожение. Ненавижу этих грязных животных, уродов возомнивших себя разумными, скотов. И так далее в том же духе.
Подобное нагнетание эмоций нарастало как снежный ком, как лавина. Я разрывался от ненависти ко всему человеческому.
— Я "совершенство", — кричал во мне посторонний голос, — я венец творения его высший талан…
И тут я, внезапно, вспомнил сюжет передачи, что видел по телеку в прошлой жизни, про Гитлера. Который тоже, с пеной у рта, кричал с трибун о превосходстве великой арийской нации, точно так же как кричит сейчас голос, с приятным баритонном, у меня в голове про эльфов, — этих венцов…. Следом предстал перед глазами пылающий Рейхстаг в мае 45-го и жалкие толпы пленных немцев, что шли не ровными тысячными колоннами по улицам Москвы.
И напор ненависти, захлестнувший меня, навеянный чужой волей, сошёл на нет. Меня отпустило, голос пропал, растаял, исчез и похоже навсегда растворился и я вновь, ощутил себя качающимся над зелённым морем леса, я вновь наслаждаюсь долгожданным покоем и вновь меня ласкают тёплые прощальные солнечные лучи и чудесный вид заката, что окрасил небосвод в алый багряный цвет. О боги, как же я счастлив!
Если это был мой первый сон в этом мире, то он был на половину прекрасным, на половину ужасным.
Я потянулся, выгнув спину. Спасибо Хэрну, накрыл меня одеялом и не поднял утром ни свет ни заря. Вдруг, надомной склонилась лохматая башка Бобика, а чуть дальше маячила испуганная физиономия Хэрна. Опять что-то со мной не то, если такое приветствие с утра! Ни тебе здрасти! Ни тебя привета!
— Малыш, ты меня слышишь, — на непонятном диалекте эльфийского языка из-за туловища Бобика произнёс Хэрн.
— Ты что так коверкаешь прекрасный язык, еле тебя понял, а на общем тебе слабо общаться. И что тут за врачебный осмотр происходит, — спросил я вставая, — Хэрн, подай мои шмотки, пожалуйста.
— Это наш малыш! Точно!, — пронеслась в голове фраза Бобика, — успокойся Хэрн тебе не придётся прислуживать всю оставшуюся жизнь тёмному эльфу, — и, уже обращаясь ко мне, обронил:, — Как спалось?
— Так себе, 50 на 50, а что, были проблемы?
— У тебя видно да! Уж больно сильные эмоции в ментал ты излучал, причём совершенно противоположные. Не расскажешь?
— А покормить? Я тут, можно сказать, с голода подыхаю, а они расскажи да покажи. Есть хочу. Вот во время завтрака и поведаю вам страшные тайны эльфийского леса!
Надо было видеть эти испуганно удивлённые рожи. Я не удержался и расхохотался.
— Ой, не могу, ой, уморили! Это же надо так воспринимать всё всерьёз. Успокойтесь олухи, никакие тайны эльфов я не узнал и узнать не мог. Ведь так, Боб?, — успокоившись, спросил я.
Бобик ещё раз внимательно меня осмотрел, помолчал и выдал:
