Проснулся от птичьего пения. Вокруг слышится приглушённый гул десятков людей. Но громких разговоров не слышно. Открыл глаза. Ага, нахожусь в нашем шатре. Рядом кто-то чего-то жрёт. При мысли о еде живот скрутило в голодном приступе. Как же я хочу есть. Кто же такой наглый, что ест мой завтрак. Я попытался резко встать, не тут-то было. Сил мало, еле простонал и через усилие перевернулся на спину. Хэрн, ну, кто бы сомневался. Сидит молча на меня смотрит и грызёт куриную или какой другой птички косточку.
— Помоги подняться, есть хочу.
— Ещё бы не хотел бы ты есть, — проворчал Хэрн, — Второй день здесь разлёживаемся. Ты опять на пределе работал. Так нельзя. Но на меня сработал просто удивительно как. В этом и заключается опасность. Дворяне редко проявляют чувство признательности, не думаю, что такая болезнь есть у нашего барона. В открытую он на нас не попрет, видел, на что мы способны, да и воины его не поддержат, но в будущем он может нам как подгадить, так и помочь. За сутки, что ты отсутствовал, а я не выходил из палатки прибыл ещё один отряд. Но пришёл он к нам с другого перевала. Он тут рядом находится и тоже из Ергонии его пригнали. В нём человек сорок и командует им, только спокойно, капитан гвардии.
Я не произвольно резко дёрнулся.
— Вот-вот, я тебя предупреждал, — с этими словами Хэрн помог мне сесть и облокотиться на подставленную под спину подушку, — Так вот. Нам бояться нечего, это часть новой гвардии, которую привели к присяге перед боем на территории Ергонии. Они прикрывали отход частям принца. Из их корпуса остались только они. Как рассказывает капитан, а он, надо признать, очень мало чего рассказывает, они смогли оторваться только недавно и то говорит, что за ними по пятам двигался какой-то дикий отряд. В боестолкновение с ними он благоразумно не вступал и только позавчера они смогли пересечь границу империи. Но вся проблема в том, никто не даёт гарантию, что за ними не двинул и отряд неприятеля, если учесть тот факт, что силы противника раз так в десять больше чем у гвардейцев… Проблема ещё и такая, они все ранены и сильно истощены. На, ешь, — сунул он мне в руки ножку какой-то пташки. И через паузу, во время которой он боролся с такой же ногой, продолжил с набитым ртом, — узнав, что здесь произошло нападение и кто является нападавшими они и вовсе сникли. У них не осталось запасов провизии и их кони истощены до предела, — он усмехнулся, — хотели забрать наших коней да не тут-то было, стоило им только покинуть своих лошадей те метнулись к табуну и больше своих хозяев не слушают. Позволяют себя кормить и дались расседлаться. И от табуна не на шаг. Благо барон предупредил их старшего, в чём собственно дело и те пока успокоились. Сейчас отдыхают, пытаются залечивать раны и усиленно питаются. Их командир молодец в жёсткой форме запретил пить вино. В лагере сейчас воинский порядок с караулами, патрулями, часовыми и дозорами. Все ждут, когда я или вернее ты очнешься. К нам приходит только Мартин. Он очень расстроился, когда прозвучал приказ о запрете пьянства. Единственно, хитрый, носит вино нам, типа для меня, мы с ним тут в двоечка и отрываемся. Ты ешь-ешь, у нас еды в вдоволь, даже тебе, с твоим аппетитом хватит. Вина налью совсем немного, ты мне нормальный нужен. Сейчас утро, причём раннее. Выйдем отсюда, я думаю, к обеду. А так после еды отдохнем и твоего подопечного будет время проведать. Да-да парень, которого ты лечил, лежит здесь и на удивление живой. Я ему плетениями первого уровня жизни немного здоровье поправляю как ты и велел, но, увы, на большее меня пока не хватает, ну, не даётся мне эта магия перворождённых. Не понимаю я её. Нога у него нормально прижилась. И это…, — Хэрн замялся, — у него исчезли шрамы. Все и старые в том числе. Он сам словно помолодел, — и Хэрн так посмотрел на меня… понятно опять теперь со своей идеей прицепится. Вот, почему-то уверен…
Чтобы сбить его с напрашивающихся просьб быстро спросил
— Он сильно похудел
— Кто?, — не понял сбитый с толка Хэрн.
— Как кто, ну этот… раненый.
— Не обратил внимание, а что, должен?
— А ты как думаешь, ведь восстановление проходит за счёт его внутренних резервов. Ведь ты его кормить не пытался. Так?
— Ну, я не был уверен, что это нужно. И к тому же ты запретил в своё время будить неподготовленного человека, когда на нём застёгнут ошейник. Вот я и не решался ни снять его, ни будить парня.
— Понятно, дай, что там ещё есть поесть.
На этой ноте мы предались чревоугодию, причём в такой форме, что увидь такое земные священники, непременно придали бы анафеме. Насыщались долго с чувством, с толком, с расстановкой. Ели много, впрок работали над собой в про запас. Успокоились только тогда, когда все запасы были подъедены. Какой же кайф, я откинулся на подушки. Идея Хэрна насчёт сна после еды показалась мне настолько правильной и своевременной, что не прошло и пары минут после окончания завтрака как я уже дрых без задних ног.
