На четвертый год Дашиной жизни, когда в нашей семье уже появился маленький Григорий, я окончательно себя извела. Каждый несдержанный окрик или – о, ужас! – шлепок отдавался в душе ударом тупого копья. Но я уже привыкла к этой постоянной ноющей боли. Я с ней жила.
Впрочем, что там шлепок? Он был редок и омыт слезами раскаяния. Не на нем, великом и ужасном, держалось мое чувство вины. Не он был вечной причиной моих душевных мук.
Самым главным своим преступлением я по-прежнему считала неугасимое стремление хоть ненадолго отвлечься от детского мира. Вырваться из него и пожить своей – личной – жизнью. Без дамоклова меча в виде ненавистных прогулок и других ритуалов по расписанию. Без уничтожающего все живое слова «надо».
Меня убивало собственное нежелание посвящать детям ВСЕ свое время. Я считала, что должна принадлежать им. Вся, без остатка. Но что-то внутри меня отчаянно этому сопротивлялось. Хотелось хоть капельку личного «я» оставить себе, любимой, и заняться чем-то, что никоим образом не связано с моей ипостасью мамы. Из-за этого самой себе я казалась настоящей ведьмой, достойной костра инквизиции.
Что там говорить, страдала я невероятно, ругала себя за эгоизм, за «неправильные» порывы и «неподобающие» поступки. В итоге, мой мазохизм расцвел пышным цветом. А подпитывали его два образа
Первый образ был очень даже живым. Из плоти и крови. С руками, ногами, головой, горячим сердцем и холодным разумом. И воплощал его мой собственный муж…
Для моего мужа заниматься детьми – это не труд, а удовольствие. Не обязанность, а радость. Не усилие, а желание. Никто не стоит над ним со скалкой – «Поиграй с Гришей, почитай Даше!» Его самого тянет возиться с ними, дурачиться, гулять, рассказывать сказки, придумывать истории.
Я ни разу не видела, чтобы он повел себя по отношению к нашим детям «неправильно» – например, шлепнул, несправедливо наказал, не выполнил обещание, сказал: «Уйди, не мешай, я устал». И что-то я не замечала, чтобы его глодало чувство вины. Потому что он не делал и не де лает ничего, за что ему было бы стыдно. Он не испытывал и не испытывает эмоций, которых хотел бы избежать.
Конечно, у нас с мужем были абсолютно разные «весовые категории». И его удовольствие от общения с детьми, и моя жажда «личной жизни» объяснялись просто: нашим чадам мы отдавали разные куски своей жизни. Муж – от силы два часа в будний день, я – почти все часы и минуты. Но кто будет смотреть на это несоответствие, когда в глаза бросается совсем другое: его непреходящее наслаждение от выполнения родительских обязанностей и мое вечно преходящее.
В общем, на его фоне совершенного воплощения отцовства, стремящегося каждую свободную минуту посвятить детям, я со своим рвением «на свободу» смотрелась, мягко говоря, бледновато. И от этого мне становилось еще горше. Тем более что я прекрасно знала, какой должна быть уже упоминавшаяся здесь НАСТОЯЩАЯ мать. Этот второй – виртуальный – образ идеального родителя во всех подробностях нарисовался в моей голове и, как привидение, не давал спокойно спать целых три года.
«Настоящая мать»
О, про нее я знаю все. Настоящая мать – это светоч безусловной родительской любви, самопожертвования и полного погружения в горшки, песочницы и развивающие занятия. Она совершенно искренне считает, что кричать на детей – преступление, шлепать по попе – кощунство, говорить «Иди сам поиграй» – святотатство. И, естественно, никогда не позволяет себе ничего из перечисленного.
Настоящая мать не допускает даже мысли о том, чтобы до окончания декретного отпуска вверить свое сокровище няне или бабушке, а самой отправиться на штурм профессиональных высот. Она глубоко убеждена, что должна неразлучно провести с собственным ребенком как можно больше времени, дать ему максимум тепла и ласки при постоянном физическом и духовном контакте. Воспитать Человека – главная цель ее жизни. А если получится подарить человечеству нового гения, то это вообще идеал.
Настоящая мать – это конь-огонь. Она бодра, весела, излучает позитив и все на свете успевает. Степени ее самоконтроля позавидовал бы даже Джеймс Бонд.
До обеда настоящая мать водит хороводы на детской площадке. В тихий час строгает борщи, лепит паровые котлетки и разгоняет пыль влажной тряпкой. Вечером увлеченно собирает пирамидки и мозаику. С выражением читает вслух сказки Чуковского. А может и с ходу выдать истории собственного сочинения.
