– Он говорит! Ира, он говорит! – мама моя не могла поверить нашему общему счастью. – Но к логопеду все равно пойдем!
Но Гриша не только говорит. Он еще и поет!
«Го, го, го, мы выиграем гонки», например.
Или: «Поле большое, зеленый лесок, сколько весною путей и дорог».
И наш главный хит – «Я уеду в Комарово».
Конечно, каждый из взрослых приписывает Гришины успехи себе. Бабушка считает, что это ее занятия и чле-но-раз-дель-ная речь сделали из внука человека. Муж мой клянется, что это его «5 историй на ночь» дали такой потрясающий (хоть и отсроченный) результат. Я всех убеждаю, что это мои гены. Ну и школа раннего развития, куда возила и вожу сына именно я.
А еще у нас появился любимый зверь – плюшевый мишка. К мишкам сын особенно неравнодушен. И вообще дети сильно любят этих косолапых обитателей берлог. Не лисиц, не волков, не кабанов, а именно медведей. Наверное, за их неуклюжую силу, невозмутимость и бесхитростную доброту. Медведь – он ведь настоящий. Без второго дна и задних мыслей. Не предаст, не обманет и всегда защитит.
– Это мой малысь, – заявил мне сын, показывая на мягкого белого медвежонка в смешном свитере.
– Малыш?
– Да.
– А ты его папа?
– Да.
– Ну, тогда иди и убери игрушки, и твой малыш будет гордиться своим папой, – кажется, я нашла ловкий ход приучить сына к порядку.
Гришиного тщеславия хватило ровно на полкомнаты…
А я до сих пор стопорюсь перед этим настоящим волшебством – мой ребенок говорит! Впитывает, как губка, подмечает, анализирует. А ясность взглядов? А стройность мыслей? А глубинные выводы? И это только начало!..»Это действительно было только начало. В два года и десять месяцев, поставив перед Гришей тарелку с супом, я услышала:
– А ложку? Я что – пальцем буду есть?
Ровно в три мне было торжественно обещано:
– Когда я вырасту большой, и у меня будут КАРМАННЫЕ деньги, так и быть, куплю тебе машину.
– Какую машину, Гриш?
– БМВ X5!
И под занавес:
– Гриша, почему ты в квартиру всегда первым заходишь? – спросила Даша у трехлетнего брата.
– Потому что я – мужчина!
Задержка?
– У вашего мальчика задержка речи, – бесстрастно сказала логопед, чиркая ручкой в медицинской карте. Потом подняла глаза. – Вы знаете, что вас в сад могут не принять?
Алла не ответила. Она не знала, что отвечать. Она была ошарашена, растеряна и чувствовала себя, как обычно, виноватой. Как это – не принять в сад? Почему?
В три года ее Арсюша, конечно, говорил. Но очень мало и как-то «неправильно». И то, что он говорил, могла понять только Алла. Как-то они приехали к нам в гости, и мое опытное и тренированное ухо, как ни старалось, не могло выцепить из потока Арсюшиных фраз хоть что-то членораздельное.
