— За последние десять лет никто не мог выстоять против меня больше, чем двадцать секунд. Он продержался сорок пять! Мне пришлось использовать всю силу и скорость, чтобы победить. Это равносильно поражению. Умм чертова гниль, он же просто маленький школьник! — взвыл Левин, чуть не начав рвать волосы на себе.
Судя по выражениям лиц его друзей, капитан не шутил. Выходит, я проиграл, одержав победу, как бы странно это все не звучало.
— То есть я победитель? Значит можно забрать скромный лут и свалить? Спасибо, вы очень любезны, — сказал, когда все слегка успокоились и потянулся к пакету.
— Нет! Это будет направлено в казну Империи. Будешь охотиться и достанешь еще. И да, лучше не попадайся нам в следующий раз. Наша благодетель не безгранична, — пояснил Левин, забирая у меня из-под носа пакет.
Спорить дальше было бессмысленно. Мне осталось облизнуться, словно голодный монстр, и проводить взглядом целое состояние, которое скрылось от меня в чаще леса.
Не, ну я так не играю! Казне империи все, а мне пара колец да сережек с бриллиантами по цене дешевой отечественной машины… Что? Конечно, я спрятал немного лута на всякий пожарный, когда выходил из осколка.
В моем деле может случиться всякое. Нужно иметь запасы на черный день. К счастью, троица меня не особо обыскивала. Мелкая ювелирка осталась нетронутой, ну и перстень Адриэля тоже остался. Хоть какой-то утешительный приз во всем звездеце.
Григорий Стерх стоял под раскидистым деревом посреди усадьбы и наблюдал за тем, как Герман избавляется от тела настырного следователя уголовных дел.
Нахал посмел припереться в усадьбу графа и стал задавать вопросы, делая вид, что решил «просто пообщаться» без протокола. Граф радушно принял его и решил провести экскурсию по усадьбе.
В результате которой страж закона неудачно упал на нож и лишился жизни. Теперь приказчик графа старательно поливал тело специальным зельем, а затем посыпал порошком.
От сотрудника в штатском шел небольшой дымок. Тело медленно теряло форму и рассыпалось, превращаясь в мелкую пыль. Отличное удобрение для цветов; и кто сказал, что полицейские бесполезны.
Граф усмехнулся от этой мысли, посмотрел на солнце сквозь наполовину опавшую листву яблони и поморщился.
В последнее время его сильно бесил яркий свет. Может, он действительно превращается в вампира из старых книг? Да не, бред какой-то.
Его кожа не плавится под лучами, а запах чеснока не вызывает резкое отвращение. Значит все хорошо. Зачем он это только подумал?
— Господин, все готово. Остались только клочки одежды, но они тоже скоро сгорят, — довольно сказал Герман, закончив работу и учтиво склонил голову.
— Хорошо. Проверь не было ли свидетелей. И позови ко мне в кабинет моего юриста, — небрежно бросил Григорий, отмечая, что молодой помощник бесит его куда меньше, чем старый.
— Простите барин, давно хотел спросить, а почему вы решили уничтожить семью Светловых? Есть более лакомые куски в губернии, если вы понимаете о чем я, — спросил мужчина, проявив опрометчивость и наивность.
«Сглазил, зараза», — со злостью подумал барин и уставился на приказчика глазами полными злобы.
— Не твоего ума дело, холоп. Выполняй приказания, пока не лишился башки, — прохрипел Стерх, резко меняясь в лице.
Приказчика как ветром сдуло. Барин остался один, и замер как вкопанный. Его лицо ласкали потоки свежего осеннего ветра, а в уши проникал мерный шорох листвы.
Сам того не зная, Герман нанес удар в душу своего господина. Казалось, этот урон больше, чем от кола под сердце или пули в висок.
Барин провалился во времени и пространстве, оказавшись снова на том приеме, который больше походил на попойку в дешевом баре. Он был там явно лишним, с самого начала желая уйти. Лишь она держала его в притоне, но обещала покинуть его в ближайшее время.
Бал молодых аристократов. Двадцать лет назад…
— Эй, ну ты где? Сколько можно уже? Сама говорила, что тут паршиво, а теперь куда-то пропала, — бубнил себе под нос бледный очкарик, шатаясь взад и вперед по танцполу, где бесновались подвыпившие наследники знатных родов.
В те года произошла смена династий. Старые каноны стали уходить в прошлое, а новые еще не выработались.
Поэтому бальные вечеринки превратились в простые попойки, где благородные забывали о своем благородстве, дергаясь под попсовую музыку, поглощая все, что горит, и отдаваясь всевозможным порокам.
Спустя годы, на такие вечеринки установят ограничения. Но тогда всем было плевать. Чего там, даже взрослые дворяне вели себя хуже подростков, уж не говоря о простой молодежи.
— Ю-ху давай, зажигай! Эй девушка-красавица, ты мне очень нравишься! — прокричал сорокалетний барон пьяный вдрызг, приставая к юной особе.
— Господин! Извольте господин, ей всего шестнадцать! Вы опорочите свою репутацию, господин, — крикнул ему на ухо очкарик.
— Ой, извините, пардоньте. Хах, Стаханов, ты что ли? Наследник Петьки Стаханова! А вымахал как, а возмужал. Кстати, чего ты тут делаешь? — проорал мужик, кое-как приходя в себя и поправляя расстегнутую рубашку.
