Матушка осталась перед крыльцом, провожая нас напряженным взглядом. Войдя в избу, я убедилась, что попала в домик Бабы Яги: везде куда падал взор, висели пучки трав. Окон в избе не было и топили ее видимо, по черному, потому что, весь потолок и стены по верху, были покрыты гарью и копотью. У стены слева, стоял большой деревянный стол, рядом с ним широкая лавка, на лавке лежал черный кот, на столе стояли какие-то плошки, светец для лучины, разделочная доска, а на ней широкий нож. Рядом лежали свежие пучки трав и какие-то корешки. На стенах висели полки с посудой, у противоположной входу стены, стояли сундук и еще одна широкая лавка, в углу на полочке стояли небольшие, примерно с ладонь, деревянные статуэтки, в количестве десяти штук.
Усадив меня на лавку, она пошла к сундуку. Мне было здесь неуютно, хотелось поскорее уйти. Порывшись в сундуке, бабка вынула из него какое- то полотно и палку. Полотном оказался, расшитый рушник, а палка — посохом с подвешанными в навершие: косточками, перышками, бусинами и камушками, как у чукотских шаманов. Накрыв меня рушником, старуха принялась трясти надо мной посохом, что-то бормоча под нос. Сначала меня обдало холодом, потом жаром, я вся взмокла, как будто сидела в бане. Перед глазами, все затряслось и померкло. Я потеряла сознание…
Очнулась от того, что кто-то лил мне в лицо водой. Проморгавшись, я оттолкнула руки старухи, в которых она держала ковш, из которого поливала меня, взяв тряпку со стола она утерла меня ею, взяла на руки и вынесла на крыльцо, где нас ожидала мать.
Сойдя на ступени, бабка передала меня матери, сказав:
— Через пятнадцать лун мне ее привезешь, как раз перед праздником Богини Сумерлы — пробормотала старуха разворачиваясь и возвращаясь обратно в избу.
Матушка опешив, уставилась на нее:
— Зачем это? Ты скажи, что делать? Ежели нужно, я сама ее пролечу, любыми настойками отпою. — проговорила взволнованно
— Привезешь ее с вещами и оставишь, — невозмутимо проговорила бабка, останавливаясь на пороге и вытирая руки о передник.
— Да как же, я ее здесь у тебя оставлю? Ты что несешь, совсем из ума выжила?
— заголосила Чипрана, прижимая меня к себе крепче. — На кой она тебе нужна? Я свое дитя никакой ведьме никогда не оставлю… — воскликнула матушка, надвигаясь на старуху.
— Ты, пыл то свой поумерь! — грозно ответила бабка, распрямляясь и становясь, как
— будто выше и значительней. — Коли нужно будет, на всю жизнь, у меня на болотах останется. Искру я в ней вижу, хоть и слабую, но есть. Учить ее буду. Так Боги ведунам заповедали и коли они решили: и не тебе, и не мне с ними спорить, судьба у нее такая. Так что привезешь, как миленькая, а то недолго твоей девке жить останется, ежели заупрямишься.
Переведя на меня взгляд полный слез, матушка пробормотала: — Ладно привезу, а теперича че с ней делать? — устало и обреченно, спросила Чипрана.
— Ничего не делай, она сама все знает, не зря же ее ведун тот скитающийся, Ведарой назвал, знать сама ведает, что нужно. А ты, все что не попросит, исполняй и все. — сменив гнев на милость ответила бабка. — Ну давайте идите. Не че вам тут торчать, как на большак выйдете на дальнем стойбище становитесь, даже коли стемнеет, токмо на нем ночь пережидайте. Поняла? — спросила старуха, потерянную мать.
Та лишь кивнула в ответ и развернувшись, отправилась, со мной на руках, обратно к телеге.
Матушка двигалась медленно, утирая слезы катящиеся по щекам. Я рассматривала ее ничего не понимая: что такого, во мне увидела старуха? И почему матушка, так этим расстроенна? Дойдя до телеги она передала меня взволнованной Боянке:
Мам, чего стряслось? — спросила девочка, посматривая на мать. Чипрана покачала головой в знак отрицания и стала забираться в телегу. Подошел отец, он помог усесться женщине, увидел ее заплаканное лицо и сведя брови спросил:
— Чяго ревешь? С Ведкой что?
Матушка снова покачала головой и сказала:
— Поедемте быстрее, потом расскажу.
Отец поил поросят, в той половине телеги, где была рассыпана солома. Отомаш шел к нам от ближайшего пригорка, с ведром воды. Вылив его в одно из корытец, что мы везли с собой, он увидел заплаканную мать и тоже спросил:
— Чего?
Отец, также как и матушка покачал головой и принялся ловить по телеге поросят, сажая их обратно в клетки. Поросята были против, и повизгивая разбегались по телеге кто куда, наверняка, ехать в клетках им не особо нравилось…Переловив всех, батька и брат устроились на своих местах и мы поехали обратно, в сторону лесной дороги. Ехали довольно быстро, все молчали. Матушка тихонько вздыхала и поглядавала на меня, утирая слезы. Так мы передвигались около двух часов, никто не задавал вопросов и не торопил Чипрану. Когда она успокоилась и умылась водой из кожанного мешка, она вновь взяла меня на руки, прижала покрепче и проговорила:
— Ведка — ведунья. Сения в ней, искру увидела. Сказала, через пятнадцать лун привеэти и оставить… — всхлипнув и уткнувшись мне в макушку, мать пробубнила: — Ученицей ее будет…
