— Она ведунья, знахарка нам сказала, что исполнять нужно все, что попросит. Она захотела вам помочь, но коли не надо, так мы пойдем. — и развернулся чтоб уйти.
— Нет, погоди, ведунья говоришь? — одобрительно сказал молодой мужчина. — Давай посмотрим, что она ведает… хуже не будет. Батька опустил меня на бревно, на котором сидел стриженный под горшок блондин. Рана у него была на ноге, три не очень глубоких борозды от когтей. Спустившись с бревна я стала закатывать его штанину, чтоб лучше осмотреть царапины, сидел он, уже в одном сапоге. Поняв что мне нужно, он отстранил меня и сам завернул штанину. Ну все не так страшно, кровит конечно, но кость не задета, обработать, да забинтовать. Повернувшись к отцу сказала: — Дай чистую тряпицу, мед и перевар, если есть. Взглянув на мужчин, он пошел к матушке и принес простыню, и горшок с медом закрытым вощеной тканью.
— У вас перевар есть? — обратился отец к подошедшим.
— Есть, как же не быть, — сказал мужчина постарше, протягивая небольшой кожаный мешок.
Я взяла его, открыла крышку и плеснула на ладошку, попробовав на язык чтоб, убедиться в крепости. Гоймир, как увидел, что я слизываю с ладони алкоголь, кинулся отбирать у меня мешок. Его придержали, заинтересованные, что же дальше будет, мужчины собравшиеся вокруг нас. Убедившись, я поудобнее перехватила мешок и сказала:
— За плечи его подержите… — кивнула в сторону парня, сидящего передо мной. Двое из его товарищей, положили ему руки на плечи, встав позади него. Затем я от души плеснула на рану парня, он зашипел и попытался вскочить: — А-а-а-а! Твою же мать! Жжется! Удивленные мужики держали вскакивающего парня, затыкая ему ладонью рот.
— Ты чего, при дите бранишься? Терпи, коль решил ей довериться… — и засмеялись.
Я взяв горшочек, открыла его, опять плеснула на руки из мешка и зачерпнув немного меда, стала мазать им тряпицу, которую приложила к ране. Парень вновь попытался вскочить, но его удержали, он стиснув зубы, громко пыхтел и дышал ртом. Не торопясь, забинтовав ему ногу, я сказала: — Следующий.
Все взгляды устремились на другого раненного, им оказался парень, сидящий у костра ко мне спиной. Взглянув на его рану и убедившись, что ничего особенно серьезного нет, тоже царапина, повезло, я обработала и его. Закончив, подняла руки к отцу, он поднял меня и забрав мед, понес назад к матушке.
— Стойте, спасибо тебе ведующая, век благодарны будем. — сказали парни и мы пошли дальше. Вернувшись увидели, что все уже легли спать, кроме матери, видимо, от потрясения силы у родных закончились, я тоже была на пределе. Батька передал меня матушке и рассказал, как я обработала раны. Она поудивлялась, зачем я просила алкоголь и мед, слушала рассказ отца, укладывая меня спать рядом с Боянкой и Зелеславом. Сама ложась рядом, между мной и отцом. Последнее, что я услышала засыпая:
— Гоймир, ежели бы мы Сению не послушались, эта стая ведь, нас бы, на том стойбище задрала.
— Наверное… — сказал отец, — Но слава Богам, обошлось, а теперь спи
"А дорога серою лентою вьется…”
(Из песни О. Анофриева)
Проснулась я, как и привыкла еще до рассвета. Сев на перине между спящими, оглядела нашу поляну. У костра, ко мне спиной, сидел один из молодых мужчин, видимо, дежурил. Он держал в руках меч и протирал его какой — то тряпицей. На поляне было тихо, будто и не здесь во все, нас вчера пытались задрать волки. Следом за мной проснулись мать и батька. Отец поднялся на ноги, потянулся, потер лицо ладонями, озираясь и зевая. Матушка села на перине и развязала платок который, так и не сняла на ночь, также, как и мы с Боянкой. Братья и сестра, все еще спали. Батька взяв ведро, ушел в ту сторону, где вчера набирал воду. Наверное, там в лесу родник или какой — то водоем. Мамка принялась переплетать косу, закончив, она повязала платок вновь и потянулась к одной из корзин, в которую стала складывать одеяла, те, которыми они с отцом, укрывались ночью. Было зябко, солнце только начало подниматься: и на траве, и окружающих нас деревьях, и кустах, стали появляться капельки росы. Я поплотнее завернулись в свое покрывало и следила за просыпающийся лагерем: вот матушка разбудила братьев и Боянку, принялась, готовить нам завтрак из оставшихся пирогов, открытого, нами с отцом вчера, меда, и вареных, видимо, еще дома яиц, которые достала из корзины. Вернулся батька и поднеся ведро с водой, сказал:
