Все поднялись, один вышел, а остальные стали доставать с полок: посуду, хлеб, какие-то миски, вот женщина водрузила на стол, котелок исходящий паром, и еще какие — то плошки с едой. Зашел парень, что выходил из избы, неся в руках крынку, а за ним, здоровенный мужчина, эдакий богатырь: плечи широкие, густая, русая борода, рубаха подвязанная, серые полотняные штаны. Он подошел ко мне и вынул из зыбки.
— Ну, как ты Ведара? За сестрой приглядела? Или опять Боянка, со двора деру дала? Мм-м? — спросил мужик, покачивая меня на руках
— А чего сразу деру? — взвилась девчонка, — жарко сегодня, токмо до речки и обратно, — пробубнила она, забирая крынку у вошедшего парня и разливая молоко по стаканам.
— Гоймир, да положи ты ее в зыбку, давай за стол все, а там и баньку бы истопить, а то в пыли все, не хуже поросят, — сказала женщина, вытирая руки о тряпку.
Мужчина положил меня назад в зыбку и пошел садится во главе стола, рядом с ним сели: четыре разновозрастных парня, затем Боянка, а за ней уже и сама женщина, все принялись есть. Ужин, как и разговоры за ним, прошли мимо моего восприятия. В реальность меня вернула, самая обычная потребность, нестерпимо захотелось в туалет. До этого, за всем происходящим и не заметила своих позывов, а вот сейчас, переключив внимание на окружающих, поняла, что сил нет терпеть. И вот, лежу я в этой самой зыбке, и в панике размышляю, что же мне делать в данной ситуации? Ничего лучше не придумав, я начала опять реветь с подвыванием, ко мне подошла женщина, имя которой, так никто пока и не назвал, и взяла на руки. Как дать ей понять, что мне нужно срочно облегчится, сообразить не успела, уж очень сильно она меня сдавила, прижав к себе, так что решение моей новой проблемы — сухих вещей, стало более актуальным, чем предыдущая. Мне еще никогда не было так стыдно, я конечно не знаю, как чувствуют себя младенцы в такой вот ситуации, но я то не ребенок и от этого стало, еще обиднее что ли.
— Ведка, проказница, ты что ж, ждала, когда я тебя на руки возьму? — с ухмылкой сказала женщина. — Вот не пойму никак, уж третье лето пошло, а она все как рыбина, не ползать, не просить, чего, не может. — проговорила, рассматривая меня.
— Может, бабке знахарке ее показать? А, Гоймир? — с просила женщина, скоренько меня переодевая.
— Да можно и показать, токмо давай, третьего дня я вас свезу, а то сейчас, ну никак не выйдет, а там все равно, на ярмарку со старостой поедем — сказал мужик, оглаживая бороду пятерней.
Женщина, закончив меня переодевать в какую-то льняную, плотную, сероватую рубаху, прижала меня к своему бедру и вернулась на лавку за стол. Передо мной, оказалось лицо той самой Боянки, резво уплетающей кашу, орудуя ложкой, как солдат, опаздывающий на построение. Круглые, пухлые щечки девочки раскраснелись, из русой косы выбились пряди, все норовящие залезть в рот, и в глаза. Заметив мое внимание, она повернулась, скорчила рожицу и показала мне язык: — Мм-м, что Ведка таращишься, как первый раз увидела? — и принялась дальше уплетать кашу, закусывая хлебом.
Я перевела свой взгляд налево, на противоположной стороне стола, сидел русый, коротко стриженный мальчишка, лет двенадцати на вид, тоже уплетающий кашу, подняв от тарелки голубые глаза, он улыбнулся мне и принялся дальше есть, запивая все молоком. Рядом с ним, по левую руку, сидел парень, лет шестнадцати, с более темными и кудрявыми волосами, методично и неспешно пережевывающий краюху хлеба, перед ним, стояла такая же миска и полупустой стакан.
Быстро закончив есть, женщина, поднялась со мной на руках и направилась в противоположную от стола сторону. Повернув за угол, за печку, оказалось, что здесь есть, довольно приличный по размерам закуток, оборудованный под спальное место. А так же, стоящий рядом с ним деревянный, узорчатый сундук, который по-видимому и являлся нашей целью.
