Открыв крышку, женщина, выудила оттуда: несколько простыней, стопку разноцветных рубах и пару, как я поняла, женских сорочек, одну большую и вторую поменьше. Подхватив, все это одной рукой, она отправилась обратно, только на этот раз, не останавливаясь, вышла на улицу, преодолев, заставленные всякими вещами, небольшие сени. Оказавшись на улице, первым на глаза мне попался деревянный забор, а за ним, я увидела, закатное солнце, медленно опускающееся за лесом, находящимся примерно в километре отсюда, спустившись с небольшого крыльца и пройдя мимо собачей будки, женщина свернула влево, направляясь к небольшому, деревянному строению с печной трубой, из которой во всю валил, сизый дым. Строение оказалось, маленькой баней, войдя внутрь, она кое как усадила меня на лавку и принялась раздеваться, затем, раздела меня и прошла в промывочную, где был, влажный, пропитанный запахом смолы и хвои воздух. Зачерпнув, из стоящего рядом с печью, медного котла, горячей воды, налила ее в деревянный таз, добавив туда еще воды, из большой, деревянной бадьи. Усадив меня, в этот таз и убедившись, что я не сползаю и не тону, принялась тоже самое делать и для себя. С большим трудом, мне удавалось, удерживать себя вертикально, тело было до того слабым, что, то и дело заваливалось на бок, растопырив ручки и оперившись ими в бортики таза, мне хотя бы, не грозило захлебнуться, если вдруг, все же не удержусь в вертикальном положении. Женщина, расплела, свою светлую косу, до талии, перекинула волосы на спину, взяла тряпицу, лежащую неподалеку от печи и стала активно меня ею растирать, смачивая в воде, по-видимому, тряпица заменяла здесь мочалку. Обмыв меня и полив сверху водой, что-то приговаривая, женщина, напевая себе под нос, отнесла меня на широкую дальнюю лавку, завернула в простыню, и сама принялась мыться той же тряпицей.
Все это, я наблюдала в состоянии какого — то отупения. Все вижу, ощущаю, но не могу поверить, что это происходит со мной. Закончив промывать волосы, длину которых, я не видела уже, лет эдак двадцать точно, поскольку стало не модно, она оделась, одела меня и вынесла на улицу. По уже пройденному маршруту, мы вернулись в дом, где за столом, также продолжали сидеть, что-то активно обсуждая: мужчина и мальчишки, как две капли воды похожие друг на друга, которых до этого, сидя за Бояной, я не могла разглядеть:
— Бать, но так ведь не честно! Почему мы с Бивкой, должны дома оставаться? — сказал один из мальчишек, тыча, локтем в бок, рядом сидящего близнеца. Второй, по-видимому, тот самый Бивка, лишь качнул, такой же светловолосой, вихрастой, как у брата головой и буркнул: — Угу.
— Пусть вона, Боянка с Зелеславом остаются, они же младшие… — обиженно протянул первый.
— Так вот потому, вы с Бивоем и остаетесь, дорога туда- сюда не один день займет, а вы у меня ужо почти взрослые, за хозяйством приглядеть способные… — ответим мужчина.
— Чипрана, — обратился он к женщине, — давай ее мне, сам покормлю, а Боянка пусть корову подоит, Отомаш скотине уже дал, так что, всем мыться быстро, да спать, а то вечереет ужо. — сказал он близнецам, беря меня на руки и усаживая себе на колено.
Мальчишки расстроенные, поднялись с лавки и пихая друг друга, отправились на улицу, тут же мужик, сноровисто принялся меня кормить, видимо не впервой. Женщина, та самая Чипрана, стала убирать со стола и вязать какие-то узлы с продуктами, видимо завтра в доме никого не будет и это все им в дорогу. Покормив меня, мужик поднялся, положил меня назад в зыбку и качнул ее. Обзор вновь ухудшился, и смотреть можно было, только на потолок, но это никак не мешало мне обдумать происходящее…
По-видимому, это все не сон, и как бы я не пыталась проснуться, ничего не выходит, но что мне делать с этой информацией? Да, главный вопрос русского человека: — что делать? Не придя, к какому бы то ни было решению, я принялась обдумывать произошедшее.
Там, дома, на своей не пыльной работенке, я была прежней собою, последний раз, и последнее что было, это падение и громкий хруст… Предположим, только предположим, что этот хруст, был последним, то что, из этого выходит? Я что, умерла что ль? В луже импортного масла? Ну, а если все же, хруст мне не показался… и ну допустим, я сломала шею, то какого черта, я делаю здесь? Где мой рай? Или ад? Или что там должно быть, после смерти? Почему у меня тело слабого ребенка, который по-видимому и шага в своей жизни ступить не успел? Они что-то говорили про третий год… Господи, да не уж то мне здесь, уже третий год, я конечно понимаю, долгое пеленание и тому подобное, не способствует физическому развитию, сами проходили, но внук мой, в это время и разговаривал сносно, и бегал уже всюду так, что было не угнаться, да и вообще нынешние младенцы, в год бегают и лазают, везде и всюду. А здесь, три года, сидеть только с поддержкой, руки не поднять, да и шея, явно не предназначенная для нагрузок, ведь даже голову, не повернуть толком. Что ж вы, так запустили этого ребенка — то? Или меня? Бред сумасшедшего прямо, как мне себя теперь воспринимать?
