– Если я не стану ими заниматься, то кто тогда? Я твоя мать. Я каждый день на твоей стороне. Пока не женишься, я не перестану!
Мне было её не одолеть. В итоге я скрепя сердце встретился с той девушкой, а потом под разными предлогами стал избегать её, и всё потихоньку сошло на нет.
Тогда я думал, что мне всё равно не хочется продолжать эти отношения. Я человек чистый: не продаю и не покупаю любовь, не занимаюсь ничем противозаконным – а потому даже самый большой начальник ничего бы не смог со мной сделать.
Но мама не сдавалась и упорно продолжала искать мне жену. Она не готова была отступить без полной победы.
А потом мама сотворила что-то совсем невероятное. Уж не знаю, наслушалась ли чьих-то советов. Для кого-то, быть может, в этом нет ничего такого, но для меня то, что случилось, было просто плевком в лицо.
Мама разместила от моего лица брачное объявление. Его должны были крутить по телевизору.
Слава богу, мои друзья с телевидения позвонили мне, чтоб удостовериться, что я в курсе, и только это уберегло меня от невероятного прилюдного унижения.
Я очень боюсь потерять лицо и дорожу своей честью. Даже если бы на личном фронте у меня была полная безнадёга, я бы ни за что не стал размещать такое объявление. Я был так зол, что впору было удавиться.
– Мам, мало тебе меня позорить перед людьми, решила продолжить на большом экране?
Мама посмотрела на меня непонимающими глазами:
– А что тут позорного? Тебя ж часто по телевизору показывают. То есть тебе можно, а мне нельзя? Что тут такого? В чём позор, а? Где срам?
Я никак не мог втолковать ей, что не так. Годами.
– Если ты не понимаешь, нам не о чем с тобой говорить. Общество устроено чуть-чуть сложнее, чем ты думаешь.
– Это я-то не понимаю? Да я всё прекрасно понимаю! Всё предельно ясно. Сам ты ни черта не понимаешь, запутался вконец.
Я уже не знал, плакать мне или смеяться.
– Ладно, ладно, ты ж у нас самая умная. К чему сложности, в этом же году женюсь.
– Ну вот, другое дело, – усмехнулась мама.
Перед лицом этой строптивой материнской любви я наконец преклонил голову и волей-неволей сдался.
Я давным-давно должен был понять, что женщина, которую не сломали никакие жизненные невзгоды, не смирится с лёгкостью и передо мной.
И тогда я сам взялся за дело. Если бы я не начал делать хоть что-то, то мама, сходившая с ума от желания увидеть внуков, наверняка выдумала бы какой-нибудь новый опасный манёвр.
Когда я наконец привёл к нам домой девушку, мама просто просияла от радости и любви. Её глаза улыбались. Быть может, все родители таковы: стоит пообещать им внуков, как они соглашаются на всё что угодно – даже на побои от невестки, что становятся им слаще мёда.
Когда у меня начались отношения, я стал ещё холоднее к маме. Хотя моя подруга жила всего в нескольких сотнях метров от моего дома, я проводил все дни у неё. Я часто оставался у неё ночевать. Я просто игнорировал мамино существование. Как говорят, взял жену – позабыл о матери. Я ещё не успел жениться, как позабыл о ней.
Девушка была уроженкой Чжанцзяцзе. Мы познакомились благодаря литературе. Она сама не писала, но увлекалась изящной словесностью. Молодёжь сходила с ума по моим текстам, особенно молоденькие девушки. Мне слали письма читатели со всей страны – женщин было подавляющее большинство. Моя девушка тоже была одной из них. Мы полюбили друг друга благодаря беллетристике. Нас свели музы.
В тот снежный день, когда меня провели в её контору, её лицо вспыхнуло румянцем, как куст роз, распустившихся посреди белого поля. Моё сердце вскипело, грозясь растопить покрывавшие землю лёд и снег. Её горящие глаза были жарче пылающих углей у её ног. Я растаял, как снежинка. Потом я сказал приятелю, который привёл меня: «Это она».
Вот так и случилось, что я стал столоваться и ночевать у подруги, бросив маму в одиночестве. Меня было не выгнать и силой.
Меня совершенно не трогало, что там ест мама.
Меня не интересовало, чего ей не хватает.
Я почти год не возвращался домой.
Мой дом словно бы остался далеко-далеко, за тысячи ли.
Мои глаза были ослеплены любовью, и я не мог найти дорогу домой. Я не скучал по маме.
Дело было ещё и в том, что в лице будущего тестя я наконец обрёл так давно необходимую мне фигуру отца.
Я никогда не знал, что такое отец, и, конечно, не знал отцовской любви. Я представлял себе отца как гору: высокого, крепкого, молчаливого, ласкового. Я видел отцовскую любовь парой гладивших меня по голове рук, надёжной спиной, на которую я мог опереться, грудью, на которой я мог сладко заснуть. Для такого человека, как я, кто с детства был лишён всего этого, любой намёк на отеческое чувство заставлял сердце таять, жаждать близости и, как у ребёнка, наполняться слепой любовью и доверием.