Так этот маленький переулок стал тропой её надежды – в любую погоду она стояла там, вперив взгляд в даль. Только когда одним снежным днём мама упала и заработала перелом, я узнал, что она каждый день, невзирая ни на что, отправлялась смотреть на своего сына.
На западе Хунани каждую зиму идёт снег, причём несколько раз. Снега выпадает куда больше, чем на севере. За девять лет, что я прожил в Пекине, я ни разу не видел столько снега, как в моих родных краях. Не видел такой пурги – во всём её страшном великолепии. В Хунани снег может идти подряд несколько суток. Его насыпает с полчеловека, и многие старые деревья ломаются под тяжестью наносов. Когда мама упала и сломала кость, я не сумел понять, что и сам я был снегом, что весь год холодным касанием ложился маме на сердце. Я был тем льдом, что рвал её жилы.
Я был змеёй, пробудившейся от зимней спячки, чтобы отплатить чёрной неблагодарностью.
На самом деле сладость моей любви оказалась мимолётной.
Наши отношения в течение нескольких лет напоминали марафонский забег, упорную затяжную войну, изматывающий штурм, подковёрную борьбу и партизанскую операцию вместе взятые. Раны и боль с лихвой перевесили всю прелесть первой влюблённости. Я никак не мог решиться сделать предложение. Всё дело было в том, что чем дольше мы общались, тем больше я чувствовал, что мы два совершенно разных человека. Разного склада, разных устремлений, разных интересов, разных характеров. Один был заряд, а другой – запал. Малейшая искра вызывала взрыв. И больше всего я боялся, что спичку поднесёт мама. Втроём мы могли бы составить неплохой пороховой склад. Любой залётный огонёк разнёс бы нашу жизнь ко всем чертям. Но какая жизнь без огня? Откуда возьмётся в ней вкус? Я сам не мог ужиться с мамой и не надеялся, что это сумеет сделать моя девушка. А значит, от любой мелочи мы могли взлететь на воздух. Огонь моего дома был не мирным пламенем домашнего очага, но стеной пожара, и я не смел запалить факел супружеских отношений. Я боялся ненароком спалить свою жизнь. Я и так достаточно мучил маму, и мне совсем не хотелось, чтобы мой брак стал причиной её новых мучений – особенно от другого человека. Если бы мама сцепилась с моей женой не на жизнь, а на смерть, я не смог бы затушить их спор. Нет, я бы только подлил масла в огонь. А потому мне казалось гораздо логичнее просто устранить источник возгорания.
Я не хотел жениться и даже несколько раз предлагал расстаться.
Но мама упёрлась рогом и не давала нам разойтись.
– Она мне с первого взгляда понравилась, тебе будет с ней хорошо! – твердила мама.
– Ты бы знала, какой у неё характер!
– Ну и что? Главное, чтоб человек был хороший. Можно подумать, у тебя лёгкий норов! Нашёл уживчивого!
– Потом только не надо меня во всём винить.
– И не стану! Попомни мои слова: если только женишься, я всё от неё стерплю.
На самом деле моя девушка совсем не была вредной, просто упрямой. Она была человек добрый, да и я в общем-то тоже не злюка, но вместе у нас не складывалось. Мы, может, и смыслили что-то в любви, но ничего не понимали в супружеских отношениях. Мы были слишком наивны, слишком строили из себя умников. Каждый представлял себя зеркалом, в котором отражается другой, и желали разглядеть его без прикрас. Мы не знали, что в хорошем браке часто не стоит смотреть во все глаза – порой достаточно держать один глаз прикрытым. Мы часто пытались перекроить друг друга по собственному образу и подобию, желали править другого, но не править себя. Никто не задумывался, что мужчины и женщины – от природы два разных существа. Каждый видел в другом всё больше недостатков, и даже преимущества обращались в минусы.
Так и не переспорив маму, я всё-таки вступил в брак.
В сердце этого неохотного супружества крылось предвестие нашего будущего расставания. В нашем мучительном союзе никто не был ни перед кем виноват. Просто нам не нужно было знакомиться, не нужно было влюбляться и уж тем более не нужно было жениться. Не хочу здесь выписывать, кто в чём был не прав.
И моя, и её совесть чиста. Вместо этого мне хочется глубже осмыслить, оценить себя самого. Потому что даже самой сильной женщине нужна мирная гавань, где она может спокойно укрыться от жизненных бурь. Но, как бы то ни было, мужчина, который целыми днями занят работой и не особо заботится о семье, совсем не богатый, не занимающий видного положения, который любит относиться ко всему чересчур серьёзно, но при этом не умеет быть ласковым, никогда не сможет дать ей такого ощущения безопасности и надёжности.
За наш брак мне совестней всего перед мамой.
Когда наши семьи договаривались о браке, я не подпустил к этому маму.
Тогда мама болела уже очень тяжело, она и не могла вмешаться.