— И правда. Но разве можно заметить что-нибудь плохое, когда ты рядом? Кажется, что вокруг тебя всегда тепло и солнечно, даже если на улице ночь и буря.
— Ты преувеличиваешь. Но надо куда-нибудь спрятаться, не лежать же здесь под дождем.
— Я бы лежал так вечно…
— Но ты простудишься, если промокнешь. И не сможешь тогда приезжать ко мне.
Владимир нехотя встал и помог подняться Анжеле. Держась за руки, они побежали — по стогам уже стучали первые редкие, крупные капли, обещающие через несколько минут настоящий ливень, — но не к машине, как предполагала девушка, а к лесу, туда, где темнел старый сарайчик. И только они успели нырнуть в пахнущий прошлогодним сеном и пылью полумрак, как небо прорезала молния и по крыше забарабанил проливной дождь.
Анжела присела на какой-то чурбан и вытряхнула из босоножек набившуюся в них труху. В сарае было почти темно и сухо, а у задней стенки еще оставалось немного сена. На эту-то высокую, почти по плечи, упругую кровать Владимир и потянул Анжелу. Сухая трава набивалась в одежду, с шелестом целыми охапками падала на пол и царапала кожу, а объятия и поцелуи все повторялись и повторялись, соединенные тела все сплетались и расплетались, задыхаясь от блаженства и пыли.
Когда они вернулись в Коринку, было уже совсем темно. На умытом небе яркими точками светились звезды, дома зазывали уютным светом, а влажная земля источала резкие, с детства знакомые запахи.
— Я приеду послезавтра, в пятницу. Ты ведь не соскучишься до этого времени? — Владимир осторожно вытаскивал из Анжелиных волос запутавшиеся в них соломинки. — У тебя здесь вон сколько дел: и сад, и купанье, и чудесная веранда, наполненная мечтами и воспоминаниями.
— Я все равно соскучусь, но на веранде теперь будет пахнуть твоими цветами, — Анжела прижала к груди букет диких люпинов, нарванных на обратном пути Володей, — и мне будет не так грустно ждать. К тому же я буду загорать и много плавать, чтобы нравиться тебе еще больше.
— Вот и умница! А мне будет не так одиноко в машине, которая уже привыкла к твоему присутствию, потому что там теперь везде сено, осыпавшееся с твоего платья и волос, и я пока не хочу убирать его.
— Тогда до пятницы? — Анжела увидела, что на крыльце зажегся свет, и вдруг, как в юности, отошла в тень черноплодных кустов и побыстрее простилась с Володей, чтобы мама не увидела ее с молодым человеком.
Владимир уехал, а Анжела юркнула к себе, поставила в кувшин цветы и, не зажигая света, забравшись с ногами на кровать, долго любовалась ими — бледно-розовыми расплывчатыми в темноте пятнами на фоне темно-синей ночи. Она чувствовала себя такой счастливой, какой была только в детстве, в те времена, когда ее впервые проводил до дома мальчик, поцеловал в темноте у калитки и впервые она не спала ночь от счастья.
Восторг от этого дня был так велик, воспоминания так ярки, а мечты так пленительны, что Анжела не заметила, как пролетел четверг и утро пятницы. А после обеда, когда жара стала почти невыносимой, на дорожке появился бежевый «Опель». Анжела, как была — в футболке и стареньких коротких шортах — нырнула в душный, пахнущий нагретой кожей салон. Машина плавно покатилась вдоль бесконечных, как показалось Анжеле, заборов Коринки. Но как только они оказались за пределами садоводства, Владимир резко свернул к обочине и затормозил.
— Что-нибудь случилось? — испугалась Анжела.
Вместо ответа Володя быстро откинул спинку переднего сиденья и повалил девушку на щекочущий велюровый чехол. Анжела не успела опомниться, как футболка закрыла ей лицо, и соски обожгли влажные настойчивые губы. А вскоре вместе с шортами и трусиками на пол сполз и мягкий чехол. Спина и бедра заскользили по горячей коже сиденья. А потом, после бесконечно долгого наслаждения, смешавшегося с обостряющим ощущения страхом, что кто-нибудь может увидеть, Анжела сидела на заднем сиденье, слушала рассказ Володи о том, как он провел полтора дня без нее, как он скучал, как хотел ее и какие чудесные сны, озаренные ее присутствием, ему снились. Пальцы приятно холодил пластиковый стаканчик, в котором покачивалось темно-красное терпкое вино, а вдоль всего заднего стекла цветной цепочкой вытянулись фрукты.
— Я хотел устроить пикник. Поехать на дальнее озеро, вдоволь накупаться, набрызгаться, насмеяться, а потом долго и нежно любить тебя на золотом песке под тихий шелест плещущейся о камыши воды.
— Это мы сделаем в следующий раз, а сегодня получилось так, как получилось, и в этом нет ничего плохого.
— Правда? Ты действительно не обижаешься и не расстроена?
— Но разве нам было плохо? Разве у меня вообще есть хоть малейший повод расстраиваться, когда ты рядом и так целуешь меня? — Анжела до сих пор не могла без смущения говорить такие слова мужчине, но решив, что Володе будет приятно их слышать, преодолевала стеснительность и только прикладывала к полыхающей румянцем щеке холодный стаканчик.
И снова была слишком короткая дорога до дома, темный сад, обещание приехать и ночь, проведенная в сладких воспоминаниях.
